— Так кого же ты в мужья берёшь, сударушка? — спросил отец.
Глава вторая. Невеста без места
В Чайной гостиной, куда вернулась Дуня после разговора с отцом, Глаша встретила её тем же вопросом, что и папенька задавал:
— Кого в мужья решила взять, подруженька?
Дуня улыбнулась загадочно, подошла к чайному столику, осмотрела поднос с сервизом Императорского Фарфорового Завода. Папенька питал слабость к дорогой красивой посуде, по праздникам и вовсе на стол выставлялись сервизы из самого Китая доставленные. Потрогав пузатый чайник, Дуня пустила толику дара. Из носика чайника поднялся парок.
— Так-то лучше, а то совсем остыл, — сказала она и принялась разливать чай в расписанные цветами чашки.
— Не томи, коли сейчас же не расскажешь, неделю тебя Долли называть буду! — пригрозила Глаша.
— Сегодня же нарочный от папеньки повезёт письмо с согласием Платону Лыкову, — ответила Дуня.
Глаша всплеснула руками и села обратно в кресло.
— Побожись! — потребовала она.
— Вот те крест! И вот те магическое слово! — ответила Дуня и спросила: — Да что ж вам с первого раза не верится?
— Так Михайла Петрович тоже удивился? — приободрилась Глаша. — Твой выбор, это как между орлом и щеглом, щегла выбрать. Треску много, толку мало.
Дуня улыбнулась и возразила:
— Да как вы понять-то не можете? Алексей Соколкин орёл, не спорю. Но он горяч, вспыльчив, да и я не из робкого десятка. Коль найдёт коса на камень, никому мало не покажется.
Глаша покачала головой, вздохнула и сказала проникновенно:
— Ежели ни к кому любви не испытываешь, Дунюшка, может, не торопиться? Подождать, пока того не встретишь, к кому сердце потянется. Ты невеста завидная. Это мне носом крутить не след, если кто просватает. Ведь о таких, как я, наша нянюшка покойная, Царство ей небесное, говаривала: невеста без места, жених без ума.
Дуня, уже присевшая у столика и стянувшая из вазы пирожное себе на блюдце, резко встала и возмущённо воскликнула:
— Что мелешь-то, глупая? С чего это ты без места? Папенька тебе хорошее приданое положит, дар имеешь, опять же. Захочешь, папенька тебе жениха среди купцов найдёт, образованного, с умом. Не захочешь, сама по сердцу выберешь! Такого, как герои в твоих книжицах.
Глаша смутилась, ответив:
— Права ты, Дуня, в сердцах я глупость сморозила. Знаю ведь, что дядюшка Михайла меня не обидит. Наверное, тебе позавидовала. А про героев так скажу: в романах они юнцы безусые, а мне бы кого постарше. Чтоб холил да лелеял, и была я за ним, как за стеною каменной.
Подруги приступили к чаепитию, в гостиной стало тихо, лишь прорывались через приоткрытое горничной окно уличные звуки. Цокот копыт по мостовой и скрип колёс пролёток и экипажей, крики газетчиков, весёлое щебетание птиц. Издали, со стороны женского монастыря донёсся колокольный звон, так монахини и послушницы созывались на дневную молитву.
Солнце слепило и нещадно грело через стекло. Глаша встала и распустила шнур шторный с одной стороны.
— Начало мая, а жара июльская, — произнесла Дуня. — Да, я ж тебе не сказала. Платон, когда у папеньки моей руки просил, уговаривал, в случае согласия, венчаться через неделю-другую.
— Видать, род их к разорению близок, раз так торопится, — сказала Глаша, иронически улыбнулась, затем спросила: — А что дядюшка?
— Сказал, что в случае моего согласия, со свадебкой и поторопиться можно, но с условием одним. Чтоб капиталом, мне в приданое положенным, только я распоряжалась, чтоб без моего ведома никто в него руку запустить не мог. Ну, папенька, про руку не говорил, оно и так понятно, — пояснила Дуня.
— Ай да Михайла Петрович! — восхищённо воскликнула Глаша, затем удивлённо спросила: — Да неужто щегол согласился? Видать сильно с финансами припекло.
— Не просто припекло, подгорело. Платоша ради того, чтоб на балах достойно выглядеть, дом в столице заложил. А залог-то отдавать нужно, — сказала Дуня и добавила: — Ты не удивляйся, что папенька так много о Платоне знает. Он обо всех, кто мне на балах внимание оказывал справки сразу навёл.
Она нервно усмехнулась. Как ни хорохорилась Дуня, немного страшновато было в чужую семью переходить. Да, как подозревала она, не просто переходить, а главой той семьи становиться. Эти подозрения переросли в уверенность, когда следующим днём прибыли на званый обед Платон Лыков со своей маменькой и двумя тётушками.
Приём Михайла Петрович честь по чести закатил со столичным шиком, да с размахом купеческим. Братьев с семьями позвал. Сыновей хотел бы, в столичном университете обучавшихся, да тем времени добраться не хватало.