Платона Дуня тоже к делу приставила, научила, как амулеты заряжать, там ума много не надо было, наличия дара хватало, и отправила во двор, проверить амулеты на конюшне и во флигелях. Как ни странно, Платон справился вполне сносно и очень собой гордился. Дуня на похвалу не поскупилась, но после обеда отпустила благоверного отдыхать, тот с непривычки утомился, да и магии больше, чем нужно потратил.
— Слабенький он у меня, — сказала Дуня Глаше, когда Платон поднимался по лестнице в покои, придерживаясь за перила. И добавила с энтузиазмом: — Ничего, я его магический резерв раскачаю, по методике Николая Николаевича.
Платон, к своему счастью этого обещания не слышал. Глаша, еле сдерживая смешок, произнесла:
— Ты мужика-то своего не замай, подруженька. Не только ночью, но ещё и днём раскачиваться, ему никакого здоровья не хватит.
— Глаша, ты чего говоришь, бесстыдница, — с напускной строгостью заявила Дуня, и подружки весело рассмеялись.
Во второй день по Дуниному запросу в имение приехал уездный нотариус. Первым делом он заверил написанную Платоном доверенность на жену, что все сделки ею оформленные, с его ведома проводятся. Сделал Платон доверенность с видимым облегчением, поскольку подобные занятия считал невероятно скучными.
После чего он, опять же по Дуниной просьбе, к приятелю с визитом отправился. Ему предстояло получить официальное приглашение в гости для себя и жены. Дуня пятьсот рубликов прощать не собиралась.
После отъезда мужа Дуня делами занялась. Накануне она выяснила у дворецкого, что вся прислуга в имении и он сам крепостные, предупредила, что намерена им вольную дать, переведя в наёмных работников. Попросила, если кто после освобождения уйти захочет, чтобы к ней лично подошли, предупредили заранее. Никто не подошёл, может, раньше и покинули бы имение, но не сейчас. Кто же по доброй воле хлебные места оставляет?
В кабинет потянулась дворня. Входили по одному, осторожно, с опаской, ещё не веря своему счастью. В кабинете Дуня подписывала вольную и договор на работу, Глаша в книге учётной регистрировала, нотариус заверял. Вольнонаёмные работники тоже подпись ставили, кто грамоту разумел, а кто не разумел, крестик рисовали, после чего шли к дворецкому, получали жалование за неделю авансом.
Задумки Дуни куда дальше шли: перевести всех крепостных крестьян в вольные хлебопашцы, но такие вещи просто так не делались. Следовало и документы приготовить, и прошение в императорскую канцелярию отправить, да кому нужно мзду занести, чтоб в деле проволочек не было, без помощи никак не обойтись. Поэтому, посоветовавшись с Глашей, решила Дуня коней не гнать. Подождать годик, а затем к помощи папеньки и дядей прибегнуть.
На третий день и до деревни черёд дошёл. Платон, как и ожидаемо было, в Покровку не поехал. Накануне он слегка перебрал во время встречи с приятелем, но приглашение на субботний обед привёз. Выехали на коляске, которой правил Демьян, местным кучерам он не позволил барыню возить. К тому же помнил наказ Михайлы Петровича за его дочерью и воспитанницей присматривать. Глаша и без наказа решила всегда с подругой рядом находиться, мало ли, какая помощь потребуется.
На окраине Покровки их встретил деревенский староста, немолодой, но крепкий мужик. Он доложил, что посевная на барском поле закончена, осталось свои наделы засеять. Обрадовался, когда Дуня сообщила, что пока дела не выправятся, оброк вполовину уменьшается, а девок с бабами на работу в имении он может по собственному выбору отправлять. Сговорились пока на пяти работницах в день. Дуня изъявила желание пройтись по деревне, самой лично всё осмотреть. Глаша вместе с ней пошла. Староста тоже, провожатым. Демьян с коляской остался, с облучка окрестности хорошо видны были.
Народу на этот раз побольше было, но, получив строгий наказ новой барыне глаза не мозолить, сидели все по избам и дворам. Хотя наказ не все выполнили. Около колодца с журавлём дюжий чернобородый мужик отвешивал затрещины закрывающейся руками молодке.
Дуня вмиг рядом оказалась.
— Эй! А ну прекратить! — крикнула она.
Мужик повернулся на голос. Дуня со всей силы заехала ему кулаком в скулу, да ещё и дар выпустила. Драчун отлетел к колодцу и съехал на землю по срубу, оставшись сидеть на земле.
— Тишенька, родненький! — взвыла молодка и кинулась к своему мучителю.
Мужик, названный Тихоном, подвигал нижней челюстью, убедился, что не выбита, и произнёс, восхищённо глядя на Дуню:
— Глянь-ка, не брешут, что новая барыня наших, мужицких кровей. — После чего встал на ноги, поклонился и спросил: — Почто гневаешься, матушка?