— Ваши люди не пускали в дом, а вон тот и вовсе в драку кинулся, — ответил поручик.
— Они выполняли мой приказ, никого не допускать в имение. В округе много разбойников развелось, — произнесла Дуня и добавила надменно: — Что взять с мужиков, разве они отличат благородных господ от лиходеев?
Глаша, которая при начале фразы напряглась, уж очень двусмысленно прозвучало, слегка успокоилась, подумав: «Не поскользнись только подруженька, по тонкому льду ходишь». Они с Демьяном стояли за спиной Дуни, готовые к любому развитию событий.
Поручик и его люди даже приосанились, у себя их не часто благородными называли, да и Огюст Жюно недавно в офицерское сословие вошёл, и то, благодаря дяде — генералу Вестфальского корпуса, а неофициально — главному магу императорской армии.
— Вон тому наглецу плетей не помешает всыпать, — посоветовал поручик, вновь кивая на Оську.
— Не утруждайте себя, мсье Огюст, я со своими людьми лично разберусь. Пройдите пока с Глафирой в дом. Ваши люди, когда отведут лошадей на конюшню… — Дуня сделала многозначительную паузу, намекая, что рядовым не место в господских покоях.
— Не беспокойтесь, мадам Долли, мои люди бивуак рядом с конюшнями устроят, им не впервой, — произнёс поручик и предложил руку Глафире и повёл «сестру» хозяйки к лестнице.
— Что же, распоряжусь, чтобы кухарка им провиант вынесла, — сказала Дуня и перешла на родной язык: — Кузьма! Тихон! Помогите нашим гостям коней на конюшне разместить. Демьян, распрягай карету и коляску.
Поручик тоже отдал приказ подчинённым, которых было семь человек, идти на задний двор к конюшням, и устраиваться там на отдых.
Дуня, перед тем, как последовать за Глашей и поручиком, быстро подошла к Оське, на ходу снимая перчатку. Дойдя, она ударила Оську по щеке. Пощёчина вышла не столько больной, сколько звонкой. Тем более, что Дуня звук слегка магией усилила. На этот звук все обернулись, а Дуня, склонившись к самому лицу Оськи и заглянув в ошалелые глаза, прошептала:
— Прости. Нападать только по моему знаку, всем передай, — и громко добавила: — Пошёл на конюшню, с глаз моих!
Наблюдавшие за происходившим во дворе из окон горничные, успевшие заскочить в дом, как только появились французы, кинулись на второй этаж, а кухарка Аграфена со Стешей — на кухню. Остальные слуги ещё утром ушли в Покровку, где у них имелись дома или жили родные.
Так что Дуня, Глаша, поручик и дворецкий вошли в пустой холл.
— Мсье Огюст, вас сейчас отведут в гостевые покои, достаточно ли будет четверти часа для приведения себя в порядок перед обедом? — спросила Дуня.
— Более чем, мадам, — ответил поручик.
Дворецкий повёл его в указанные Дуней покои, а она сама вместе с Глашей направилась на кухню.
— Всё видели? — спросила Дуня и, после дружного кивка Аграфены и Стеши, продолжила: — Ты, Аграфена, отнеси корзинку с провизией этим, к конюшне. Стеша пусть в столовой на три персоны накрывает. Ей лучше во дворе не показываться. Так, добавь в корзину вон те три бутылочки вина, но сначала дай сюда. А ты, Стеша, у входа на кухню покарауль.
Аграфена выставила перед Дуней бутылки, Стеша скользнула к двери и, почти полностью закрыв, стала смотреть в щелку на коридорчик, ведущий из холла.
Дуня приложила к первой бутылке ладонь, вино за прозрачным стеклом на миг заискрило красными искорками и стало обычным. Затем проделала то же ещё с двумя, после чего кивнула Аграфене.
— Отравить хотите? — шёпотом спросила кухарка, деловито укладывая бутылки в корзину.
— Пока нет, — ответила Дуня. — Это особое снотворное. Сначала расслабляет, делает вялым, а через час-полтора наступает сон, крепкий, но недолгий. А вечером видно будет.
Глаша задумчиво покивала. Отравляющему заклинанию их, разумеется не учили, а вот снотворному — другое дело. Правда, предупредили о строгом дозировании дара, иначе сон может превратиться в вечный. Правильно подруга придумала, сначала врагов ненадолго обезвредить, да так, что и не поймут, а после и совсем упокоить, ежели понадобится.
— Дворецкий идёт, — доложила Стеша и добавила: — Побегу стол накрывать. Как хорошо, что тётушка с утра готовить велела. Вдруг, говорит, барыня с подруженькой вернуться надумают. Вот и надумали.
В словах девчонки было столько искренней радости, что Дуня с Глашей невольно улыбнулись. Они почти бегом направились в свои покои, чтобы переодеться к обеду. Горничным тоже велели сидеть, как мышкам и не высовываться.
Во время обеда французский поручик разговорился. Немало поспособствовало развязыванию языка вино из виноделен Дуниного дядюшки. Это вино Дуня не заговаривала, посчитав, что с одним офицериком они справятся. Выглядел тот не особо сильным, можно, сказать, хлипковатым. Единственное, что не понравилось Дуне, как заблестели его глаза при виде Стеши. «У вражина, племяшка кухаркина дитё ведь ещё», — подумала Дуня. Но она понадеялась, что Стеша выполнит её указание и, убрав в столовой, на кухне затаится.