Из речи поручика, в основном бахвальства своими успехами, Дуня с Глашей уяснили, что его корпус будет здесь завтра утром. Фуражиров направили заранее, чтобы подобрать лучшее имение и всё приготовить. Поручик хвастался подробнейшей картой, составленной лучшими русскими картографами. Её выкрали тайные агенты по приказу самого императора.
— Мой дядя тому сильно поспособствовал, но тсс, государственная тайна, — вещал поручик.
После обеда он расцеловал ручки Дуне и Глаше и, слегка покачиваясь, отправился к себе. Дворецкий сопровождал незваного гостя на некотором расстоянии. Подруги тоже поднялись в свои покои. Из окон чайной гостиной второго этажа хорошо просматривался задний двор. Французы, разведя костёр, сидели вокруг, чокаясь глиняными кружками с вином. Кучера, конюхи, Тихон с Оськой возились с лошадьми и каретой около конюшни. Оська посмотрел вверх. Заметив Дуню, он кивнул на французов, и вскинул бровь, выражая безмолвный вопрос. Дуня отрицательно поводила головой. Оська потёр щёку.
— Вот зараза, — беззлобно ругнулась Дуня и улыбнулась, после чего они с Глашей отошли от окна и сели на диванчик, чтобы обсудить дальнейшие действия.
Тихон, переглядки Оськи с Дуней не заметил, но увидел, как тот трёт щёку.
— За что тебя приголубила матушка барыня? Уж точно не за то, что на офицерика кинулся.
— Не приголубила. Благословила на битву. Но нападать велела только, когда знак даст, остальным тоже скажи, чтоб пока тихо себя вели, — прошептал Оська.
Тихон пристально глянул, не шутит ли Оська, как обычно. Убедившись, что не шутит, направился к конюхам, захватив ведро. Пошептавшись, мужики незаметно вынесли вилы, лопаты, приставив к стенке конюшни, чтобы сразу при необходимости схватить.
— Мало у нас времени, чтобы решать, Дуня, — сказала Глаша. — От этих избавимся, а со следующими не сладим. Целый корпус, генерал — маг, похоже, сильный.
Дуня задумалась, посидев немного, сказала:
— Придётся уходить. В ужин упокоим гостей при помощи вина. Тела захватим, в лесу похороним, Демьяна с Кузьмой, горничных, кухарку со Стешей с собой возьмём. Укроемся у язычников. Дом заколотим. Деревенские скажут — господа уехали. А фуражиры? Да не было здесь никаких фуражиров, кто знает, куда их черти унесли. Будем тайно своим людям помогать. Хотя не по душе мне их оставлять.
— Но по иному не получится, — сказала Глаша. — Пойдём на кухню, к Аграфене. Чтобы в вино достаточно для упокоения магии добавить, времени потребуется прилично, особенно мне.
Подруги спустились на первый этаж и вошли в коридорчик, ведущий к кухне. Из-за приоткрытой двери донеслись сдавленные всхлипывания. Дуня с Глашей, рванув дверь, ворвались на кухню.
На полу ничком лежал поручик, под разбитой головой растекалась густая красная лужа. Рядом валялась кочерга. К стене у двери жался бледный до синевы дворецкий. Аграфена прижимала к своей мощной груди растрёпанную, зарёванную Стешу, гладя по голове подрагивающей рукой.
Глаша наклонилась, прикладывая руку к спине француза, пытаясь уловить искру жизни.
— Готов, — произнесла Глаша, выпрямляясь. Дворецкий нервно вздохнул, а Дуня спросила:
— Кто?
— Я, матушка барыня, — ответила Аграфена. — Вышла на двор, этим пирогов вынести, а офицерик притащился, хотел Стешку сильничать. Хвала Богу, я успела. Как увидела, как он племяшку лапает, юбки задрать пытается, схватила, что под руку попало, и того.
— Что же, судьба, значит, по своему распорядилась, — произнесла Дуня и велела дворецкому: — Быстро закрой на защёлку парадный вход, а вы двое стойте здесь.
Аграфена кивнула, Стеша очередной раз всхлипнула. Дуня, а вслед за ней и Глаша, направились к двери, ведущей на задний двор. Остановились на крыльце, от которого вниз вели две ступеньки. Дуня отыскала глазами Оську. Тот накладывал вилами сено в тележку в сарае, прилегавшем к конюшне. Словно почувствовав взгляд, он обернулся. Дуня кивнула на французов, затем ещё раз кивнула и, сформировав огненный шарик, кинула на землю. Тот покатился в сторону костра, вокруг которого сидели французские солдаты, расслабленные и вялые от зачарованного вина. В нескольких шагах от бивуака шарик с треском рассыпался на искорки. Солдаты отвлеклись на него. В это время на них кинулись мужики, вооружённые лопатами и вилами, с криком: