— Опередил ты меня, значит, Платон. Жаль, срочно в полк отзывают, а то я бы Авдотью Михайловну у тебя враз отбил!
Залихватски козырнув, Алексей вскочил на коня, и развернул к выходу, оставив за спиной возмущённого Платона и, скрывающих улыбки барышень.
Дня за два до венчания Михайла Петрович вновь дочь в кабинет пригласил. У входа она чуть не столкнулась с управляющим суконной фабрикой отца. Тот поклонился учтиво, посторонился. Вид он имел озадаченный и серьёзный. Дуня многих управляющих, да мастеровых, что у отца служили, знала. Пробовал папенька детей своими интересами увлечь. Да только ни сыновья-погодки, ни Дуня не проявили склонности к торговым делам, как и к управлению фабрикой.
Михайла Петрович тоже встревоженным выглядел.
— Заходи, сударушка. Тут мне заказ большой поступил на сукно для формы армейской. Важный заказ, лично от царя-батюшки, — сказал он.
— Разве это не хорошо, папенька? — спросила Дуня.
— Тревожно мне. Как будто беда какая грядёт. Вон, в столичных Ведомостях про комету писали, что с прошлого лета видна. Мол, знак плохой. Опять же, год високосный… — произнёс Михайла Петрович задумчиво, затем улыбнулся дочери и продолжил: — Ну, да не буду твою прелестную головку забивать. Позвал я тебя, чтобы отдать кольцо с Хранителем рода. Оно из поколения в поколение передаётся тем потомкам, у кого дар самый сильный. Мне отец передал, так получилось, что кроме нас, байстрюков, он детей не заимел. Вычислила уж, небось, егоза, кто твой дедушка?
Дуня кивнула. Она, ещё когда геральдику начали изучать в средних классах, герб на перстне отцовском по памяти зарисовала и в альбоме с гербами дворянских родов отыскала. Дед её древнего рода оказался — из Львовых, князей Ярославских.
— Папенька, а разве девицам такие перстни с Хранителями положены? — спросила Дуня.
— Доподлинно не знаю, сударушка, но ведь и байстрюкам их не часто передают, — ответил Михайла Петрович и добавил: — Да это не важно. Ты из дома Отчего уходишь, а перстень защитой тебе станет. Если будет жизни угроза, нажми на низ герба и произнеси: дух Хранитель, спаси.
Михайла Петрович снял с пальца кольцо и надел на безымянный палец левой руки дочери. Кольцо оказалось очень большим. Но не успела Дуня спросить, что делать, как кольцо уменьшилось, сжалось, плотно охватывая палец. Дух Хранитель признал новую хозяйку.
Глава третья. Сказание о князе, медведе и даре магическом
Из кабинета отец с дочерью вместе вышли. Михайла Петрович намеревался самолично всё на фабрике проверить, да амулеты, в станки встроенные, подзарядить. Уж на это его дара хватало, хоть и не обучался специально. Когда в университеты на магические отделения стали не только дворян принимать, но и простого происхождения одарённых, Михайла Петрович уже был вдовцом с тремя детьми. К тому же, только-только в прибыль торговля вышла. Не до ученья было, хоть и мечталось о том.
Но не сам, так хоть детей в обучение отдал. На сыновей надеялся, что те после учёбы в лучшем столичном университете на места чиновничьи поступят, после, дай Бог, за заслуги перед Империей и титул получат. Дочь мечтал замуж за дворянина отдать, чтобы таким путём она возвысилась. А когда судьба аж двух подходящих женишков подкинула, боялся, что взбрыкнёт его егоза, ан нет — обошлось. Радовался Михайла Петрович, шутка ли из рода крепостных крестьян в графини попасть, но особо радость не выказывал, чтоб не сглазить.
В вестибюле перед лестницей, навстречу Дуне поспешила Глаша, оживлённая, со свёртком в руках. Михайла Петрович тоже заинтересовался происходящим. Лакею, что к нему поспешил с плащом и картузом в руках, знаком подождать велел.
— Дуня, танцуй! — воскликнула Глаша. — Письмецо тебе и посылочка.
Она повертела в воздухе конвертом и чем-то, завёрнутым в вощёную бумагу, затем шустро спрятала руку за спину, не давая возможности подруге выхватить свёрток.
— Глаша, отдай! Что выдумываешь! — воскликнула Дуня, вытягиваясь, чтобы посмотреть, что подружка прячет.
— Пока не станцуешь, не отдам! — заявила Глаша, весело сверкнув глазами.
— Станцуй уж, сударушка, — неожиданно поддержал Глашу Михайла Петрович и запел низким густым голосом, притопывая в такт ногой: — У нас нонче субботея, а на завтра воскресенье. Барыня ты моя, сударыня ты моя! Барыня ты моя, воскресенье.Дуня подбоченилась и словно поплыла вокруг отца, наращивая темп и тоже притопывая. Пройдя несколько кругов, она крутанулась вокруг себя так, что юбка колом стала и резко остановилась.
— Ну, смотри, дружочек, коли письмо неважным окажется, — произнесла она с шутливой угрозой.