Успокоив старосту и себя саму, Дуня направила коня к полю. На то, чтобы заложить огненные шары, понадобилось время. Когда четверо всадников выехали из деревни, на дороге уже никого не было. Староста опередил остальных, выступая проводником. Проехав около половины версты, он свернул в лес. Последовавшие за ним Дуня, Глаша и Демьян были удивлены, обнаружив между деревьями достаточно широкую просеку.
— Странно, как такую с дороги не замечали, сколь раз ездили, — сказал Демьян.
— Так всё правильно, кто не знает, тот пути не увидит, — ответил староста. — Волхвы, это старейшины ихние, да Ворожея глаза всем отводят.
Глаша приотстала, прямо с коня затирая следы.
— Это на время, — объяснила она. — Когда уже всё добро и скот с птицей из деревни перевезут, мы с тобой, Дуня, хорошенько следы уничтожим и тут, и на дороге. Раз, говоришь, маг сильный у французов, лишними эти меры не будут.
— Дай Бог, успеть всё забрать, — сказал староста и тоже пояснил: — Сейчас мы доедем до Перуновой поляны, а оттуда к поселению только пешком по тропке можно дойти.
Просека вывела путников к большой круглой поляне, посреди которой стоял дуб, надвое расщеплённый попавшей в него когда-то молнией. На краю поляны находились телеги, коляска, лошади. Люди сгрудились около дуба, а возле самого ствола стояли Ворожея, два убелённых сединами старца в длинных, похожих на рясы полотняных рубахах. Рядом крутился Евсейка. Он первым заметил всадников и закричал:
— Вот, барыня матушка, и я на что-то сгодился!
Дуня с Глашей спешились и пошли к язычникам через расступавшуюся перед ними толпу. Перво-наперво Дуня поклонилась и сказала:
— Доброго здоровьица тебе, Ворожея и вам, старейшины. Большая нужда привела к вам, просить приюта.
Один из волхвов, опиравшийся на посох, с вырезанными на нём змеями, ответил:
— Большая беда и люд разный соединяет, и богов. Про то, что пожалуете, мне накануне видение было. Не зря перстень с колосом носишь, сам Велес в видении за тебя просил. Сказал, течёт в жилах твоих кровь Ярослава, Мудрого князя. Что же, милости просим в наше городище. Евсейка, веди наших гостей. Телеги на полянке оставляйте, не тронут их ни зверь, ни птица лесная. А чужакам сюда и вовсе ходу нет.
Толпа зашевелилась, притихшие, словно слегка напуганные женщины с детьми и старики двинулись по тропинке вслед за Евсейкой. Отец Иона тоже со всеми пошёл, окинув волхвов настороженным взглядом. В ответ встретил такой же. И служитель нового Бога, и жрецы старых одинаково опасались за влияние своё на умы паствы.
— Ненависти во взорах нет, уже хорошо, — шепнула подруге Глаша, заметившая этот обмен взглядами.
Оставшиеся мужики принялись освобождать телеги, собираясь за оставленным в деревне добром и скотиной.
— А вы что же устраиваться не идёте? — спросила Ворожея, приветливо глядя на Дуню с Глашей.
— У врагов колдун сильный есть, он в нашем имении может поселиться. Нужно следы везде замести, — пояснила Глаша.
— Колдун, говорите, — произнесла Ворожея и сняв с руки плетёные из бисера браслеты с причудливым узором, протянула подругам: — Наденьте. Эти обереги дар ваш усилят. Я тоже вдоль просеки до тропы прогуляюсь, чары усилю. Бережёному сама Мокошь судьбу ровнее сплетает.
То ли православные молитвы помогли, то ли старые заговоры, но и припасы, и скот удалось из Покровки вывезти без помех. Тщательно убрав все следы, Дуня с Глашей, направились в городище язычников. Глаша, улучив минутку, отправила магическую весточку Михайле Петровичу: «В имении враг. Мы живы. Укрываемся в лесу».
Глава двадцать вторая. Чёрный колдун императора
Карета, запряжённая четвёркой лошадей, с гербом на дверках, медленно двигалась по просёлочной дороге. Лёгкая тряска отзывалась дикой болью в голове единственного пассажира. Генерал Жан Андош Жюно, герцог Абрантес, командующий Вестфальским корпусом следовал к выбранному для временного размещения имению. Карету командующего сопровождали два эскадрона гусар и рота егерей-карабинеров.
Приступ настиг генерала после того, как, разместив основные части, он намеревался отправиться к месту будущего штаба. О поездке верхом пришлось забыть. Внутри кареты, обитой тёмной тканью, с плотно задёрнутыми чёрными шторами обычно интенсивность боли снижалась. Так было бы и на этот раз, если бы не ухабы. Так и ехал генерал, проклиная русские дороги, русские овраги и болота, русскую кампанию и русских в целом. На очередной яме он не выдержал и, с огромным усилием сосредоточившись, вызвал адских гончих. Два огромных чёрных пса с горящими алыми глазами материализовались внутри кареты и сели по бокам от хозяина. Генерал опустил руки на их головы с клыкастыми пастями, сбрасывая боль. Каждый такой вызов сокращал срок его жизни, потому пользовался этой своей способностью, только в моменты крайней необходимости.