— Вот наш шанс отыграться за неудачу! — воскликнул генерал Жюно. Перед тем, как покинуть имение, он произнёс, обращаясь к его хозяйке: — Клянусь, что я вернусь и рассчитаюсь с тобой. Не надейся, что тебе поможет то, что ты женщина.
На этот раз генерал сразу призвал адских гончих, чтобы дорога сразу привела туда, куда надо. Ради шанса реабилитироваться в глазах императора, ему было не жаль не только года, даже нескольких лет жизни.
Глава двадцать третья. О родных и знакомых
Как добирался до Москвы Платон помнил плохо. Совесть и чувство долга призывали вернуться объездными путями в родное имение, но животный страх и память о выстрелах и свисте пуль гнали вперёд. Он останавливался в каких-то трактирах, чтобы дать отдых коню, что-то ел, не чувствуя вкуса пищи, и отправлялся дальше. По дороге прибился Платон к беженцам из Смоленска. Один из них, следующий с семьёй барон, проникся к Платону симпатией, тот напоминал ему сына, погибшего в турецкой кампании.
— Вот, правильно мы ушли, а ещё говорят, французы аристократов не трогают! — воскликнул барон после того, как Платон поведал, как прорывался мимо французского разъезда.
Разумеется, об оставленной жене Платон никому рассказывать не стал. Перед въездом в Москву беженцы разделились, часть направилась сразу в Ярославль. Барон, относящийся к последним, звал Платона с собой.
— Спасибо за заботу, но никак мне нельзя в Ярославль. Мне в столицу нужно, там маменька с тётушками одни. Беспокойно за них, — ответил Платон на настойчивое приглашение.
Барон посмотрел на Платона с уважением и изрёк:
— Зря мы, старики, на молодёжь наговариваем, что, мол, о родителях не пекутся. Ну что же, прощай, граф, не поминай лихом.
Платон даже слегка покраснел от незаслуженной похвалы, о маменьке-то он только сейчас вспомним. А вот насчёт того, что ему в Ярославль нельзя, он душой не покривил. Даже попасть к французам было для него безопаснее, чем оказаться перед тестем без Дуни. Что ни придумывай, как не оправдывайся, а шансов уцелеть под гневом Михайлы Петровича не имелось.
В Москве Платон из тех же соображений не стал заезжать в особняк Дуниного дяди, остановился в доходном доме купцов Елисеевых. Вот тут-то и обнаружил, что наличные деньги почти закончились. Платон порадовался, что у него имеется чек на предъявителя и отправился в Центральный банк. Деньги ассигнациями и золотыми червонцами ему выдал хозяин банка лично, сообщив при этом:
— Вы удивительно везучий человек, ваше сиятельство. Сегодня мы обслуживаем последний день. Завтра наш банк эвакуируется из Москвы.
Платон сразу вспомнил рассказ Глаши о том, как военные инженеры обсуждали ликвидацию портала. Он решил в Москве не задерживаться и на следующий же день выехал в столицу. Гром за время пути стал слушаться седока, хотя и с видом, что делает величайшее одолжение. Но Платон это аспиду прощал, как ни крути, а конь жизнь ему спас.
Маменька и тётушка встретили Платона радостно, с оханьем и слезами. После первых минут маменька тут же нажаловалась на Климентия Ильича.
— Никак не поймёт, старый истукан, что благородным дамам нужно больше средств для достойного содержания. Так нет! Ни медяком больше, чем твоя купчиха распорядилась, не даёт! Кстати, где она сама? — спросила маменька.
Благо, на этот вопрос Платон ответ заранее приготовил.
— К папеньке своему в Ярославль отправилась, — сказал он и добавил: — А я вот сюда, о вас беспокоясь.
Растроганная маменька заключила сына в объятия, а тётушки встревоженно переглянулись. Уж не рассорился их Платоша с Дуней? Вновь привыкнув к жизни в достатке, не хотели они всё терять. Однако ни маменьке, ни тётушкам даже на ум не пришло, что Платоша жену свою на захваченных землях оставил.
За обедом маменька между делом упомянула:
— Тут намедни братцы твоей… — она осеклась под неодобрительными взглядами сестёр и слово «купчиха» заменила. — твоей жены заходили.
У Платона сердце ухнуло вниз. Дуниных братьев, как маменьку, не проведёшь, а кулаки у них, хоть и уступают отцовским, но тоже не малые.
— Не беда, в другой раз зайдут, — сказал он как можно беззаботнее.
— Не зайдут, — ответила маменька, — они в форме были, кажется, в ополчение записались. Перед отъездом заглядывали.
Платон вздохнул с облегчением и тайком перекрестился.
Братья Дуни и впрямь, как только императорский указ появился, записались в ополчение. Хотели в действующие войска, да не вышло. Оказалось, в генеральном штабе нехватка магов-картографов, вот туда братьев и приписали. Пройдя ускоренное обучение Пётр и Павел отправились в Петергоф, где, в летней резиденции императора находилась центральная карта. Место это считалось самым магически стабильным, что способствовало наиболее точной работе картографов. Дежурили у карты маги по суткам. Сюда стекались все последние данные о продвижении неприятельских войск. Маги вносили изменения на карте, по мере их поступления, и эти изменения тут же отражались на картах во всех штабах армии и в кабинете императора.