Если телеги язычники оставляли на Перуновой поляне, то коней держали в конюшнях внутри городища. На медведей и волков заклятие отвода глаз, может, и действовало, но вот нюх звериный не отбивало.
До ворот в частоколе коней вели в поводу. Только выходить собрались, как к Дуне подошла Ворожея.
— Матушка барыня, Волхвы просят тебя к ним в молении присоединиться, чтобы Боги лучше услышали просьбы смертных.
Дуня в растерянности посмотрела на Глашу, в первый раз Волхвы к себе её призывали, от такого не отказываются.
— Иди, подруженька, я одна справлюсь. Дар мой возрос, сама чувствую, — сказала Глаша.
На лице Демьяна отразилась внутренние раздумья: за какой из хозяек последовать, ведь обе Михайле Петровичу дороги. Кому охрана нужней будет?
— С Глашей езжай, Демьян, — распорядилась Дуня. — Я здесь в безопасности.
Демьян, после некоторого замешательства, послушался, признавая правоту хозяйки. Вместе с Глашей и Оськой с ватагой он вышел за ворота.
Дуню Ворожея повела к узкой калитке в другом конце поселения. Перед распахнутой дверцей, за которой виднелись лес и еле заметная в траве тропа, стояли три как лунь седых старика. Двух из них Дуня видела в день, когда со своими людьми пришла в городище, третьего — мельком в самом поселении. На старцах помимо длинных полотняных рубах были надеты расшитые диковинными узорами пояса, на шеях и запястьях имелось множество оберегов, плетёных из бисера и полосок кожи. Каждый в руках держал посох, украшенный резьбой в виде колосьев и искусно вырезанной головой змеи на навершии. На земле между ними стояла большая клетка с чёрным вороном внутри. Ворон лежал на спине неподвижно, лапы торчали вверх, глаза затянуло белой пеленой, птица была мертва.
Ворожея взяла клетку в руки. Старцы, один за другим, вышли за частокол и двинулись по тропе. Ворожея поспешила вслед за ними, кивком приглашая Дуню идти за собой. Неизвестно откуда появившаяся помощница Ворожеи закрыла за ними калитку.
Сколько шли по тропе, Дуня не поняла. Время словно замерло в необычно тихом лесу. Исчезло всё: звуки, запахи. Солнечные лучи почти не проходили через сомкнувшиеся вверху ветви деревьев. Только когда приблизились к цели — большой круглой поляне, окопанной неглубоким рвом — чувства разом вернулись, ошеломив запахом гари, треском разведённых во рве костров и солнечным светом, рассеянным из-за дымовых облаков, то ли пришедших издалека, то ли поднявшимся от огня на капище.
Через ров была переброшена широкая доска, Дуня вслед за Волхвами и Ворожеей перешла по ней и направилась к центру поляны. Там лежал большой плоский, отливающим синевой камень, с вырезанным в центре глазом змеи — древний алтарь. По краям поляны стояли восемь деревянных столбов, гладко отшлифованных руками мастеров и временем. На каждом проступали лики древних богов. Около некоторых столбов белели кости и коровьи и лошадиные черепа.
Ворожея достала мёртвого ворона из клетки и опустила в центр камня, на змеиный глаз. По знаку старшего из Волхвов, он сам и двое остальных достали из-за поясов небольшие кинжалы и резанули по ладоням, затем приложили к боку камня окровавленные руки.
— Подойди, — позвал Дуню старший Волхв, — поделись с Велесовым Алатырь-камнем частицей дара.
Дуня подошла, и приложив ладони к прохладному боку камня, почувствовала, как тот тянет магию, напитываясь ей, как ткань водой. Дуня уже начинала опасаться, не заберёт ли древний алтарь слишком много, как отток магии прекратился. Камень засветился ровным синим светом, не обжигающим и не замораживающим. Волхв заговорил, не отрывая взгляда от лежащей в центре птицы:
— Вернись из царства Велесова, стань глазами нашими. Лети к полю брани, осени крылом доблестных ратников.
Ворон шевельнулся, вмиг оказался на лапах, расправляя крылья. Глаза засветились синим огнём, птица, увеличившаяся в размерах в два раза, взмыла в небо. Ворон удалялся с невероятной для птиц скоростью, быстро уменьшаясь в размерах, превращаясь в чёрную точку. Взмах ресниц, и точки в небе не осталось.
Волхвы отняли руки от камня, отошли от него на шаг и принялись смотреть в воздух между двумя столбами, стоящими в той стороне, куда улетел ворон. Дуня последовала их примеру. Ворожея встала рядом с ней.
Вскоре воздух между столбами подёрнулся рябью, преодолевая расстояние и прорезая пространство. У Дуни захватило дух от открывшейся картины. С высоты птичьего полёта можно было оценить, насколько огромно число воинов, бьющихся с обеих сторон. Волнами накатывались французские части на русские укрепления и откатывались под огнём пушек и ружей, шли в штыковую атаку пехотинцы, сшибались в ближнем бою всадники. Тела убитых и раненых устилали поле битвы кровавым ковром.