В покои осторожно заглянул адъютант, заметив, что генерал очнулся, он вошёл и доложил:
— Магический эскадрон во время патрулирования наткнулся на пятерых русских гусар. В результате боя гусары уничтожены.
— Наши потери? — спросил генерал, заметивший, как адъютант отводит глаза в сторону.
— Практически весь эскадрон. В живых осталось трое, все ранены, — ответил адъютант и спросил: — Высылать похоронную команду? Что делать с трупами противника?
Он внутренне приготовился к вспышке гнева. Но генерал хрипло и зло рассмеялся.
— Наших павших воинов похоронить со всеми почестями. Русских гусар оставить на месте. По всем расположенным рядом деревням развезти приказ: трупы гусар земле не предавать под угрозой смерти, — произнёс генерал и добавил: — Вот тебе, матушка барыня, и ловушка.
Глава двадцать девятая. Расставание
Около недели после битвы при Бородино сохранялось затишье. Шедший три дня подряд дождь словно умыл землю, смыв следы копоти и пороха. Дуня, как и обещала, навестила Алексея на следующий день после того, как тот проснулся от лечебного сна.
Глаша вместе с Демьяном с ней не пошли, ожидая снаружи. Алексей Дуне заметно обрадовался. К её приходу он переоделся в форму и даже умудрился завить усы, вернув своему образу обычную лихость. Он рассказал, что их магический эскадрон прикомандировали к партизанскому отряду Фишера. Алексея отправили в имение одного из баронов, который должен был передать разведданные. Но там партизана ждала ловушка. Барон, чьё имя Алексей называть не стал, а лишь презрительно поморщился, оказался предателем.
— Если бы ударом сзади не оглушили, я бы не дался! Жаль только троих успел положить! — воскликнул он.
Дуне вспомнились рассказы беженца-купца, увозившего семью от войны. Он тоже говорил и о партизанских отрядах, и о предателях, хоть и немногих. В большинстве своём люди самых разных сословий объединялись против врага.
— Зато в живых остался, Алёша, — произнесла Дуня, неожиданно даже для себя назвав бывшего жениха по-домашнему.
Алексей посмотрел на Дуню так, что она быстро попрощалась, сославшись на дела. Уж больно красноречивым оказался взгляд гусара, полный любви, обожания и страсти.
Решила Дуня, что от греха подальше не будет больше наедине с Алексеем встречаться, но и не видеть его, находясь в двух шагах, не могла. Словно сила какая-то тянула. Раздумывала Дуня весь вечер, а к ночи озарило, как одним махом двух зайцев убить: и с Алексеем наедине не оставаться и командиров делом занять. Попросила она Алексея обучить их с Глашей и всех командиров отрядных ватаг воинской премудрости: тактике, стратегии, разработке кампаний.
Алексей согласился с охотою. Не привык без дела, Ворожея даже прогулки во дворе пока не позволяла: разрешив лежать, сидеть и немного по избе ходить. Он уже не рвался обратно в свой отряд, как сразу после пробуждения. Сделал вид, что послушал Ворожею, приняв запрет на путешествия до выздоровления. Но о причине его смирения всё поселение догадывалось.
В лазарет перенесли доску с картой, стол, перо с бумагой, если Алексею, в процессе обучения, чертить чего понадобится. Для командиров, да и для Дуни с Глашей, почти всё, чему обучал Алексей, оказалось в диковинку, за исключением дел практических, в каких опыт боевой уже имелся.
Учитель из Алексея вышел хороший, перед Дуней старался все знания свои показать, а польза всем получалась.
Если остальные о чувствах гусара и их матушки барыни догадывались, то командиры и Глаша с Демьяном наверняка знали. О том красноречиво говорили тайные взгляды, что парочка друг на друга бросала. Причину, по которой Дуня наедине со спасённым гусаром не остаётся, тоже поняли, чай не маленькие.
Как-то раз Дуня вместе с Глашей решили перед обедом на кухню наведаться. Они стали случайными свидетелями беседы Аграфены со Стешей.
— Ох, тётушка, жаль-то как, что замужним грешно кроме мужа кого любить. Гусар-то на нашу барыню глядит, что кот на сметану. Так бы и съел, — сказала Стеша со вздохом.
— Мала ещё о таком думать, — одёрнула Аграфена племяшку.
— Ага, как дела, так не мала, — возразила Стеша. — Так что ты насчёт гусара скажешь, тётушка?
— Скажу, что война многие грехи спишет, а Боженька простит. Коли и решилась бы барыня матушка гусара приласкать, да самой счастьица женского отведать, никто бы не осудил, — ответила Аграфена.