— Наши!!! — завопил Оська.
— Родненькие, наконец, мы вас дождались! — заголосила Аграфена.
Их поддержали не только те, кто шёл рядом, но и выбежавшие с просеки на дорогу язычники и крестьянки с детьми. Они торопились встретить свой отряд, а тут — двойная радость.
Гарцующий на белом коне впереди строя генерал, скомандовал:
— Привал. Разойтись!
После чего направил коня к выехавшим ему навстречу народным командирам. Генерал находился в ставке главнокомандующего, когда туда доставили Чёрного колдуна, потому поздоровался с Михайлой Петровичем, Дуней и Глашей как со старыми знакомыми. Заметив пушку, генерал даже по лбу себя хлопнул.
— А мы-то голову ломаем, кто здесь огонь ведёт. Говорите, наголову егерей разгромили? Ай, молодца!
Михайла Петрович быстро договорился с генералом о передаче пленных. Пленные радовались чуть ли не больше окружающих. Французские егеря почувствовали облегчение, когда солдаты их забрали от суровых бородатых мужиков и их воинственных жён.
Крестьяне смешались с пехотинцами, им тоже было что друг другу рассказать.
Долго задерживаться войска не могли. Вскоре пехотный корпус, усиленный артиллерийской ротой, маршировал по дороге дальше. К артиллеристам прибились и пушкари с трофейной пушкой. Артиллерийский поручик принял их с радостью. Пушкари звали с собой Тихона, но у того на шее повисла жена, причитая на всю округу:
— Тишенька, родненький, не пущу! На кого ты меня оставишь? Двойнят ведь ношу, Ворожея сказывала!
— Оставайся, Тихон, видать, не судьба тебе с нами пойти, — сказал один из пушкарей.
Второй лишь обнял Тихона, похлопав по спине.
Попрощаться с пушкарями много народу захотело. Вдоволь наобнимавшись, служивые поспешили догонять уже свою роту.
— Но, родимые! — крикнул один из пушкарей, дёргая поводья, лошади послушно повезли лафет.
— Никак, правда, двойнята? — подозрительно спросил Тихон довольную жену.
— Правда, — ответила Ворожея и добавила: — Парнишки.
— Вот, Оська, учись! — гордо сказал Тихон, хлопнув стоявшего рядом друга по плечу. От радости он даже забыл о том, что Оське только сняли с руки повязку. Тот сморщился, но виду не подал. Сам на такую радость и вовсе в пляс бы пошёл.
Дуня, глядя вслед уходящим войскам, сказала:
— Вот теперь можно и по домам. Навоевались и будет.
Роспуск народных отрядов и возвращение домой и стало третьим знаменательным событием этого дня. Захар переписал всех крепостных, воевавших в отряде Дядьки Михайлы, с тем, чтобы выкупить вместе с семьями, как только хозяева вернутся. Мальчишек, что попались в магическую ловушку Николая Николаевича, Михайла Петрович при себе оставил.
— Мы с Глашенькой под опеку Ванятку с Васяткой берём, — пояснил он Дуне. — С соседом твоим опосля порешаем. Думаю, он не только ребятишек, но и Алексеевку согласится продать.
В переселении покровским и обитателям имения помогали язычники. Разумеется, с разрешения Волхвов. Старший Волхв с удивлением понял, что испытывает не радость, что чужаки уходят, а грусть. Он подошёл к отцу Ионе и неожиданно поклонился, со словами:
— Благодарствую за науку.
— Какую науку? — с растерянностью спросил старый священник. — Я ведь в свою веру не манил, проповедей не читал.
— За то спасибо, что указал, как хорошими соседями стать с теми, кто иной веры. Свои обычаи не навеливать, чужие почитать.
— И тебе спасибо, старче, за приют и терпение, — ответил отец Иона и поклонился в ответ.
Особняк и деревенские дома оказались не особо сильно разграблены. Сработали суеверные слухи, ходившие среди французов, да ещё то, что генерал Жюно, в отличие от многих других, в своём корпусе мародёрство жёстко, а порой и жестоко, пресекал. Чёрного колдуна из ставки переправили в столицу, как сообщил встреченный командир пехотного корпуса, чтобы там его дальнейшую судьбу определил сам император Александр I.
В комнате Платона, которую занимал Чёрный колдун, первым делом сняли тёмные шторы и распахнули окна. Пока служанки убирались, Ворожея обошла покои, шепча заклинания и раскладывая по углам пучки трав.
— Священник ваш пусть тоже дом своими молитвами очистит, лишним не будет, — посоветовала она Дуне.
— Пойдём, подруженька, съездим в Покровку. Мельницу и кузню восстановить надо. В имении амулеты я зарядила, — позвала Дуню Глаша.
Выглядела она оживлённой, радостной и полной сил. Дуне же, заглянувшей в комнату супруга, слегка взгрустнулось, хоть и думала она совсем не о Платоне. Но кто же даст меланхолии предаться? Как только они с Глашей стали спускаться к выходу по лестнице, к ним подошла Аграфена.