Медали, что торжественно вручил полковник, оказались разными. Дуня получила серебряную медаль «За магическую доблесть I степени», Глаша с Ворожеей — бронзовые «За магическую доблесть II степени», а Михайла Петрович — серебряную «За любовь к Отечеству», к каждой медали прилагалась премия по сто рублей золотом. Одинаковыми были Владимирские ленты, красные с двойной чёрной окантовкой, на которых медали полагалось носить.
— Благодарю за службу! — произнёс полковник.
Награждённые, которых заранее подучил один из поручиков, ответили в один голос:
— Служим царю и Отечеству.
Слившиеся низкий мужской и высокие женские голоса заставили звякнуть стёкла в гостиной. Полковник посмотрел одобрительно. В первый раз довелось ему награждать гражданских, более того, впервые за всю историю награду получил язычник. Вернее, язычница. То, что Ворожея присоединилась к остальным не только в битве с врагами, но и в ответе на награждение, лучше всяких слов убеждало о лояльности язычников к властям и новой вере. Полковник решил, что по прибытии обязательно стоит доложить об этом императору.
Посланцы царя покинули имение сразу после награждения. На предложение остаться, отдохнуть перед дальней дорожкой, полковник с сожалением отказался, сославшись на службу. Все обитатели имения наблюдали, как уезжают по расчищенной от выпавшего снега аллее всадники, как поднимается в воздух пар от дыхания людей и коней. Морозы и впрямь ударили необычно рано.
Когда всадники скрылись из глаз, Аграфена поманила Ворожею и утащила на кухню. Туда же собрались и кучера, и конюхи, и служанки, и освоившиеся в особняке Ванятка с Васяткой. Всем хотелось посмотреть и потрогать царёву награду. Нет, хозяйка с её подружкой и папенькой, тоже не отказались бы медали показать, но неудобно бы было в руках вертеть или, как Ванятка, на зуб пробовать, настоящая или нет. Правда, он за то получил тумак от Стешки и насмешку от брата.
— Золото на зуб нужно пробовать, — сказал Васятка и вопросительно посмотрел на Ворожею. О золотых рубликах они тоже знали. Зря что ли вместе с тёткой Аграфеной под дверью во время награждения подслушивали. Ворожея улыбнулась и золотой червонец посмотреть дала.
— Смотри-смотри, когда ещё такой в руки попадёт, — подшутил над мальчишкой Кузьма.
— А нас дядька Михайла на купцов выучит, мы много-много денежек заработаем, — серьёзно ответил Васятка, а Ванятка добавил:
— Обещаем, с первой прибыли купить тебе, тётка Аграфена, и Стешке по полушалку.
— Евсейка тоже обещал по платку подарить, как вырастет. Будем с тобой, Стеша, как барыни, кажный день наряды менять, — сказала Аграфена и, вздохнув, продолжила: — Жаль, крестничек мой отказался на учёбу ехать, когда Михайла Петрович звал. Но оно и понятно, он в семье своей один кормилец, дедка-то совсем старый. Ох, совсем забыла сказать, нашу-то Авдотью Михайловну сам император на бал пригласил.
Старший конюх, который тоже на кухню пришёл, торжествующе обвёл всех взглядом и воскликнул:
— Вот! А я, как только хозяйка здесь появилась, сразу сказал: таким кралечкам на царёвых балах танцевать надобно.
— Наши ярославские девицы такие, хороши и в боях, и на балах! — поддержал конюха Демьян.
Пока слуги рассматривали медаль Ворожеи, Михайла Петрович велел дворецкому позвать Николая Николаевича и Захара в серебряную гостиную. Кабинет хозяина имения, по мнению Михайлы Петровича, был маловат и тесноват. Выслушав искренние поздравления от друга и управляющего, Михайла Петрович произнёс:
— Планы наши, как вы догадались, поменялись. Мы с Глашей сразу с Дуней в столицу отправимся. Без нас в Ярославль поедете. Николай, Ванятку с Васяткой с тобой отправляю, пусть обживаются, привыкают.
— Твои лазутчики и мои юные магички вместе — взрывоопасная смесь, — сказал Николай Николаевич, покачивая головой. — Как бы они тебе, Михайла, особняк не разнесли.