— Смотри-ка, почти два месяца от больших пожаров прошло, а ещё палёным несёт, — сказал Михайла Петрович. — Склады наши наверняка погорели. Надеюсь, братец основное вывезти успел. Но особняк каменный должен устоять.
— Что гадать, приедем, увидим, — сказала Дуня, успокаивая отца. Хотя у самой сердце сжималось, когда думала о дядином особняке, в котором они часто гостили. Почему-то в голове всплыла картинка, как она свекровь с тётушками в дальние гостевые комнаты отселяла.
— Михайла, Дуня, давайте мимо нашего института проедем, — попросила Глаша. — Николай Николаевич говорил, что мастера собирались каретный ряд сжечь, а это ведь совсем рядом.
Михайла Петрович кивнул, отдёрнул шторку, отделяющую карету от кучера, пару раз стукнул и приоткрыл небольшое окно.
— Тпру! — раздался голос Демьяна, останавливающего лошадей. В окне показалось лицо кучера, он спросил: — Случилось чего, хозяин?
— Езжай мимо Каретного ряда, заглянем в Институт благородных девиц. У меня же юные магички квартируют, нужно им обсказать, как чего, — велел Михайла Петрович.
— Вот увидишь, хозяин, раз этот институт от тех самых магичек уцелел, что ему французы, — ответил Демьян, хохотнув. Тут же раздалось его бодрое: — Но, пошли, родимые.
Карета быстро поехала по хорошо укатанной дороге. Пассажиры приникли к окнам. Москва отстраивалась. Непрерывным потоком ехали телеги с досками, брёвнами, камнем и прочим строительным материалом. Сквозь дверки кареты доносились стук молотков, визг пил, уханье магического молота, забивающего сваи. На окраине погорели все дома, ведь тут в основном они были деревянными. Но даже тут почти не имелось заброшенных мест пожарищ, около каждого копошились люди, в основном укладывая фундамент, но кое-где уже начали возводить стены.
Каретного ряда больше не существовало, мастера выполнили задуманное и, как только французы зашли в Москву, подожгли склады и мастерские сразу с нескольких сторон. Здесь пока новых зданий не возводили, растаскивали останки экипажей, остатки горелых брёвен, черепицу. Запах гари тут ощущался куда больше.
— Понятно, почему французы здесь не квартировали, — потянув носом, произнёс Михайла Петрович, когда они вышли из кареты перед приоткрытыми чугунными воротами с слегка покосившейся вывеской: «Московский институт девиц благородных, магически одарённых, имени Святой Екатерины».
— Уцелела наша Альма матер, — сказала Дуня, вглядываясь в корпуса, беседки, дворовые постройки, и впрямь выглядевшие нетронутыми.
— Так я ж говорил, — отозвался Демьян и добавил: — А здесь не так давно кто-то проезжал. След не успело снежком припорошить. Думаю, коляска на полозьях.
— Смотрите, над преподавательским корпусом дымок из трубы, — заметила Глаша, указывая на расположенные в глубине территории два двухэтажных каменных дома: общежитие девичье со столовой и общежитие преподавательское с учебными комнатами. — Зайдём?
— Как скажете, хозяйка, — ответил Демьян, распахивая ворота. — К крыльцу подвезу, нечего в сугробах вязнуть.
Глаша с Дуней переглянулись. Они бы и пешком прогулялись, но заботливые няньки в лице ординарца и Михайлы Петровича иначе рассудили. Пришлось садиться в карету.
Их приезд заметили. На крыльцо вышла начальница института, кутавшаяся в большую оренбургскую шаль. Заметив, кто выходит из кареты, она сбежала по ступенькам и обняла сначала Дуню с Глашей, затем и Михайлу Петровича, с непривычной для неё порывистостью.
— Какое счастье, что вы заехали! — воскликнула она. — А я тут с ума схожу от неизвестности. Вчера приехала, никого. Ни воспитанниц, ни преподавателей, ни воспитательниц, даже сторожа с кухаркой нет. Вы ничего не слышали?
Из двери вышла, переваливаясь, старая служанка начальницы и сказала:
— Хозяюшка, зовите гостей в дом, опять ведь простынете!
— Да, да, что это я на пороге вас держу, — спохватилась начальница. — Кучер ваш тоже пусть заходит, обогреется. Морозы-то нешуточные установились.
Дуня с Глашей не узнавали свою начальницу. Никогда раньше не видели растерянной, оживлённой или радостной. Перед ученицами она никогда эмоций не проявляла. Похоже случилось что-то, сильно выбившее её из колеи, и не только приезд в пустой институт.
Михайла Петрович тянуть не стал и, как только зашли в просторную прихожую, сказал:
— Насчёт воспитательниц не знаем, а все остальные у меня в Ярославле гостюют. Девочек, сторожа и кухарку Николай Николаевич и мадемуазель Бонне успели из Москвы вывезти.
— Господи Боже, — прошептала начальница и заплакала в голос.
Служанка кинулась к ней, протягивая платок: