— Где там у нас фрейлины водятся? — спросил Михайла Петрович, почесав затылок. — Выходит, Петя с Павлушей при царе служат.
— Получается, на следующий день после бала братики появятся, — произнесла Глаша, улыбаясь.
— Глашенька, представь их реакцию, когда они узнают, что ты теперь им не сестрёнка, а вроде как, маменька, — сказала Дуня.
Переглянувшись, все трое громко рассмеялись.
В гостиную заглянула маменька Платона. Поджав губы при виде веселящейся троицы, маменька сказала:
— Дуня, Платон тебя зовёт.
Дуня хотела, было, с места вскочить, но под взглядами отца и подружки спокойно ответила:
— Сейчас подойду.
Неторопливо поднялась и отправилась к страждущему мужу.
Старшая тётушка Платона охотно согласилась поехать на бал, и волновалась больше Дуни. Она даже помолодела лет на десять. Средняя сестра за неё радовалась, а вот маменька Платонова только губы поджимала, благо, что молча. Она бы всё равно отказалась от поездки на бал. Но Дуня, пригласив в сопровождающие не её, а сестру, лишила свекровь возможности высказать своё отношение к тому, как несознательные жёны веселятся, пока муж болеет.
Маменьке невдомёк было, что болезнь болезнью, но исполнять супружеский долг в комнату жены Платон доковылял. Молодой организм своё взял. Правда хватило его только на две ночи.
—Прости, душенька, но я следующую недельку у себя посплю, — произнёс он после второй ночи, глядя на Дуню виновато и жалобно.
— Конечно, Платоша, доктор беречься велел, — согласилась Дуня, чувствуя к мужу совсем не страсть, а что-то сродни материнской заботы и нежности.
Дуня неосмотрительно призналась Глаше, а подруга, вместо сочувствия, до слёз рассмеялась.
— Так ты сама же говорила, что мужик твой не орёл, — произнесла Глаша, когда обрела способность говорить и, утерев глаза платочком, добавила: — Даже Оське нашему в подмётки не годится.
Дуня, собиравшаяся обидеться, вспомнила, как выглядел её крепостной на венчании со своей язычницей, тоже не удержалась от смешка. Она ни минутки не сомневалась, что этому охальнику переломанные руки-ноги в делах любовных не помеха. Выползшие мысли об Алексее, об их единственном поцелуе, Дуня безжалостно загнала в самый дальний уголок своей памяти.
Следующие несколько дней оказались заполнены подготовкой к балу: визиты модистки, обувщиков, куафёров, примерки и ещё раз примерки. Дуня остановила выбор на платье из тёмно-вишнёвого плотного шёлка, отделанном чёрным тончайшим кружевом и рубиновым гарнитуре к нему. Этот цвет и рубины хорошо гармонировали с медальной лентой. Награды на придворный бал предписывалось надеть. Тётушка Платона выбрала платье из зелёного бархата и украшения из изумрудов. Когда они собрались ехать на бал и вышли из своих комнат, все домашние и слуги, пришли в восхищение.
— Красота-то какая! — воскликнул Михайла Петрович и добавил: — Вы там, на балу, друг за дружкой приглядывайте, чтоб какой ухарь не увёл.
— Ах, Михайла Петрович, — сказала старшая тётушка, — я б и рада была, если бы кто на меня позарился.
После чего рассмеялась, изрядно всех удивив, не ожидали, что тётушка и шутить, оказывается, умеет.
Придворные балы проводились в Зимнем дворце. Дуня была наслышана о великолепных приёмах, блестящих кавалерах и дамах, замечательном оркестре, исполнявшем полонезы, вальсы, мазурки. Рассказывали об этом подружки по институту, как подозревали Дуня с Глашей, вряд ли побывавшие в Зимнем дворце сами, просто передающие слова более богатых родственников. Теперь же ей предстояло всё увидеть собственными глазами. И Дуню, и старшую тётушку, которая хоть и бывала в Зимнем, но довольно давно, охватило предчувствие праздника, какое обычно приходит накануне Рождества. Это предчувствие только усилилось, когда карета подъехала к дворцу. Всё вокруг было освещено, сверкали разноцветными огнями растянутые между фонарями гирлянды светильников. Над фасадом красовался герб Российской империи, созданный при помощи крошечных магических светильников.
Подъезжающие экипажи встречали лакеи в ливреях, открывали дверки карет, помогали пассажирам выйти и подняться по парадной лестнице. В холле уже другие лакеи принимали у гостей шубки и меховые шапки с шалями у женщин и шинели и треуголки у мужчин. Дворецкий с серебряным подносом собирал пригласительные билеты. Коснувшись подноса, билеты мигали зелёными огоньками, а в книге гостей появлялись имена. Дуня с тётушкой прибыли немного заранее, чтобы избежать сутолоки при входе, и оказались правы. Они успели направиться к анфиладам, ведущим к Большому тронному залу, когда с улицы вошла целая толпа, принесшая с собой клубы морозного воздуха.