Ольховый.
Солнце на закате, Время на утрате. Шурыга-мурыга, Ширага-барага…Сосновый.
По лесам дремучим, По кустам колючим, По всем моховищам, Муро-муровищам, По глухому бору В рябинову поруВместе.
Рассветает свет, Расцветает цвет! Шурыга-мурыга, Ширага-барага!…(Останавливаются друг против друга).
Сосновый. Эй ты, сам ольховый, пояс вязовый, ладоши лиловы! Что примолк? Смотри не проспи!
Ольховый. Я-то не просплю. Ты вот не задремли, колода сосновая! А задремлешь, я те разбужу!.. (Хлопает в ладоши.)
Слышится резкий деревянный стук, словно щелкнули дощечкой о дощечку.
Сосновый. Ась? Не слыхать! Так ли наша сосенка пощелкивает! (Стучит ладонями гулко, звонко, на весь лес.) Слыхал? А ты что? Шу-шу, листом шуршу…
Ольховый. Ишь расскрипелся, сосна болотная! Зимой и летом — одним цветом! Шел бы к себе — на пески, на кочки, а это место спокон веку наше. Чей лес, того и пень. Тут ваших колючек да шишек и не видано…
Сосновый. Видано или не видано, а в рябинову ночь и нам сюда путь не заказан. Чай, и мы тоже лешие!..
Ольховый. Так-то оно так… Только чур — уговор! Коли я жар-цвет сорву, тебе — один венчик, мне — два. Коли ты сорвешь, мне — два, тебе — один.
Сосновый. Нет уж, коли я сорву, мне — три, тебе — шиш, а коли ты сорвешь, тебе — шиш, мне — три…
Ольховый. Три шиша? На, вперед получай, не жалко! (Три раза щелкает Соснового по голове.)
Сосновый. А сдачи хочешь? Вот тебе столько да еще полстолька!.. (Дерутся так, что клочья летят.)
Вдруг два высоких дерева раздвигаются, словно кто-то разогнул их руками, и между вершинами появляется голова старика с кустистой зеленой бородой.
Лешие (отскакивая друг от друга). Хозяин! Хозяин пришел!.. Старшой лешой! Мусаил-Лес!..
Деревья опять сдвигаются, и на поляну выходит тот самый старик, что разговаривал с Авдотьей. Теперь он опять обыкновенного человечьего роста, но больше, чем казался прежде, шире в плечах, грознее, диковиднее. На нем красная шапка и косматая шуба мехом наружу.
Мусаил-Лес. Тише вы, козлы лесные! Раньше времени драку затеяли! Эдакий шум-гам подняли, что небесного грому не слыхать! (Поднимает голову.) Что ж не гремишь, батюшка гром? А ну грянь!
Вдалеке глухо ворчит гром.
А ну посильнее!
Гром гремит грознее и ближе. Авдотья просыпается и, поднявшись на ноги, в страхе глядит на небо.
Что, молодайка? Потревожили тебя? Ну, не пеняй! В рябинову ночь спать — счастье проспать. Поди-ка сюда!
Авдотья (со страхом оглядываясь на Соснового и Ольхового, подходит к Мусаилу). Это кто же звал меня? Никак, ты, дедушка?
Мусаил-Лес. Я.
Авдотья. Не признала я тебя. Будто ты поменьше был…
Мусаил-Лес. Ого-го! Я какой хочу быть, такой и могу быть. Полем иду — вровень с травою, бором иду — вровень с сосною. Да ты что озираешься? Али до сей поры леших не видывала?
Авдотья. И впрямь не видывала… Таких и во сне не увидишь. А увидишь — не поверишь.
Лешие (прыгая и кувыркаясь). Э-ге-ге! И увидишь — не поверишь! И поверишь — не увидишь!..
Мусаил-Лес. Цыц, косматые! А ты не бойся их, бабонька. То ли на белом свете бывает.
Авдотья. Ох, я и тебя, дедушка, боюсь!..
Мусаил-Лес. Так и надо. На то я и Мусаил-Лес, — меня все боятся. Да только страх-то у тебя впереди. Глянь-кось!
В эту минуту тьма над поляной сгущается.
Авдотья. Да ведь не видать ничего…
Мусаил-Лес. А ты знай гляди!
Над одним из кустов папоротника возникает слабый желто-розовый свет.
Ольховый. Светится!..
Сосновый. Огнем наливается!..
Мусаил-Лес. Расцветает жар-цвет, трава нецветущая!
И вдруг небо словно раскалывается. Слышен оглушительный раскат грома. Золотая стрела молнии ударяет в светящуюся точку, и сразу на кусте раскрывается огненный цветок.
Авдотья. Ох, батюшки!..
Мусаил-Лес. Ну что ж, коли себя не пожалеешь, грома небесного не побоишься, сорви, попытай свое счастье!
Авдотья (тихо). Попытаю. (Идет прямо к огненному цветку.)
В это время справа от нее, слева, спереди, сзади — повсюду расцветают такие же огненные цветы. Алый, как зарево, свет заливает всю поляну.
Авдотья, ослепленная, останавливается.
Ох, да что ж это? Где он? Который? Этот? Аль этот?..
Мусаил-Лес. Сумей отыскать.
Ольховый. Вон, вон, гляди! Тот всех поболе — тот рви!
Сосновый. Врешь, этот жарче — этот хватай!