Она перевела дух, потянулась к кубку с водой. Инквизитор мягко отвёл её руку и подал свой с вином. Чтоб дальше досказать, понадобятся силы. Летиция глотнула, вытерла губы и продолжала теперь без страсти, с тихой горечью:
- И грушами детей соседских я оделяла, и сливами. И на базаре продавала, дохода я большого ведь не имею, а жить на что-то надо. Раз в год хожу к ростовщику, он мне даёт проценты с тех денег, что с отцом скопили на чёрный день, они хранятся у него. Я виновата разве, что Создатель мне эти дал глаза и волосы, и тело? Да лучше б я была дурнушкой, Справедливейший! Хоть не вязались бы ко мне мужчины, кобели паскудные! Один залез через забор во двор, чуть вилами не запыряла! Кричала: «Уходи, охальник! На душу не клади греха, я никого и никогда не убивала!» А он, вином заливши бельма, так и пёр! Я вилами его тогда пырнула прямо в жопу! Ой, как бежал, а как орал, да ты бы слышал! После него другие уж не лезли. И вот тогда пошли доносы, что я ведьма, что мужчины при взгляде на меня лишаются рассудка! Как будто он у них был прежде! – Она опять глотнула из чаши, посмотрела, сколько осталось, и допила решительно до дна. – Потом приехали солдаты меня забрать, - продолжила. - А мы с Марией – это моя служанка – вот только слили первое вино. И я их с тем вином и разыграла! А что они? Попили от души и мне скрутили руки! Один ещё кота обидел, пнул сапогом! За что кота, тварь бессловесную? – голос её сорвался, дрогнул слезой.
- И ты в отчаянье, что ведьмой тебя кличут, над инквизицией глумиться стала? – спросил Хавьеро Д,Яблос.
Бесстрастно прозвучал его вопрос и лишь догадываться можно было, о чём он думал, выслушав её признанье.
- Солгала о летах своих, нарисовала на своём теле эту мерзость! – перечислял он, загибая пальцы. - Где ж ты взяла в тюрьме зелёные орехи?
- В телегу ветром сдуло с деревьев, по пути в тюрьму, я и подобрала. Хотели ведьму? Вот вам ведьма! Жгите! Подавитесь!
- Ты что плетёшь? – Нахмурил брови Великий инквизитор. – Дитя капризное! Кому назло сгореть ты хочешь?
- Так всё равно жить не дадут! Найдут, в чём обвинить, и на костёр отправят! Так хоть устрою напоследок представленье! Над всеми вами, злые дурни, посмеюсь! – Голос её звучал нетвёрдо, вино шумело в голове, но мысли она пока что излагала ясно. – Но, знаешь, Справедливейший, - добавила доверчиво, - я всё же верила, что дураки не все. И каталонский великий инквизитор понял, что я не ведьма. Мы с ним поговорили вот так же точно, как сейчас с тобой. И он прошенье Папе Святейшему подал, решил под старость очистить свою душу от пролитой невинной крови! Вот видишь? Всё не зря! На сторону добра оборотился, быв раньше беспощадным и жестоким!
- Так что же он тебя не спас? – живо отозвался Хавьеро Д,Яблос.
Он сидел, сложив на стол сомкнутые в замок большие руки, вперёд подавшись, разглядывал её лицо, подсвеченное красноватым огнём лампад, тонул в болотной зелени очей и был бессилен избавиться от наважденья.
Смешалось время. Он говорил со сбившейся с дороги, гонимой и отчаявшейся, что в помутненьи разума, не видя выхода, печать лукавого поставила у сердца. А видел лик Мадонны, что украшала капеллу храма. И слышал пенье ангелов «Аве Мария».
«Аве Летиция!»
О, Боже! Изыди!
- Великий инквизитор каталонский меня к тебе отправил! – ответила она. – Чтоб разобрался ты во всём!
- Какой же молодец его святейшество Толедо! – Д,Яблос в ладоши хлопнул. – Сам ничего не сделал, тихо слился, отправился молиться о душе своей заблудшей! Помощник в лазарете! – он рассмеялся зло. – Какая польза от него? Что он там будет делать? Читать молитвы прокажённым на сон грядущий? Отпевать усопших? Ещё год-два, за ним самим носить горшки придётся! Умно придумал, сразу Папе написал прошенье! Не потрудившись обратиться к его высокопреосвященству! А мне теперь расхлёбывать эту нечаянную радость! Отчитываться перед испанским кардиналом!
- Так не расхлёбывай! – она отозвалась. – Сжигай, и вся недолга!
- А если жалко? – Прищурил он чёрные глаза.
- Жалко? – голос её подсел до шёпота. – Меня? Ты пожалел меня?
- Да ты-то тут причём? – Пожал плечами инквизитор. – С чего тебя жалеть я буду? Мне корчишь умную, сама валяешь дурака! С чего не подавала ты прошенье в суд, что от соседей пострадала? Сама хотела справиться? Ведь с вилами же получилось! Так что ж не справилась? Солдат вином поила да с фокусом ещё! Такая сердобольная, желаешь мир очистить добротой от зла? Ну, как? Добрее стали к тебе соседи? А, может быть, солдаты прониклись?
- Нечестно, Справедливейший, - проговорила она с трудом и опустила голову, - зачем бьёшь по больному? Всяк ошибиться может! Зачем же попрекать?
- Могла всё объяснить его святейшеству Толедо! – добавил Д,Яблос. - Так не объяснила! Нагородила огород! Шестёрками измалевалась! Сто семь годов отмерила себе! Теперь я как тебя отмажу, чтоб с совестью своею жить потом в ладах? Как мне судить в дальнейшем, коль осужу сейчас невинную? Вот я чего жалею! Покоя своего! Размеренности! Чести!
Он помолчал немного, потом сказал уже спокойно:
- Была б ты сумасшедшей, то отпустили бы. С безумца спроса нет. Но ты в уме была, когда шестёрки рисовала, в нём же остаёшься. Дурацкий жест! Кому и что ты доказала?
- Но ведь нельзя сжечь человека только потому, что он на теле нарисовал три цифры и звезду! За это не сжигают! – отчаянно воскликнула Летиция.
- Да как нельзя? – он мягко возразил, как глупому ребёнку объясняют. – Тебя отпустим, завтра три таких дурёхи себе шестёрки намалюют, а послезавтра - пять. Потом другие тоже, на этих глядя. Растреплют волосы, помчатся ночью в рощу, устроят пляски у костра. Раз с рук сошла хула на тело – Божий храм, Великого Создателя творенье, так и не будет веры! Всё звук пустой! Что хочешь, то и делай! Хоть Сатане молись, хоть Богу! Хоть в церковь, хоть на дьявольский шабаш! За меньшую хулу горели на кострах! А тут печать Антихриста на теле! Откуда знать могла ты, как она выглядит? Кто подсказал тебе? Быть может, сам нечистый подсказал? Сидишь тут, нежная, невинная, про груши заливаешь, про кота! Разжалобить пытаешься! Не выйдет! – он потряс пальцем перед её лицом и заключил уверенно: - Дух крепок мой! Судить тебя по справедливости я буду!
- А ежели сожжёшь, то совершишь благое дело? – Она во все глаза смотрела на него, разгневанного, непреклонного, не веря, что всё кончено, что нет спасенья.
- Оружием Своим Господь избрал меня! – Великий инквизитор поднял руку, неторопливо повернулся, взглянул на крест, висящий на стене, и осенил себя святым знамением. – Твоё приму я покаянье, и огонь очистит твою душу грешную!
- А если я не покаюсь?! – Она вскочила из-за стола, бледная, с разметавшимися волосами, горящим взглядом, впрямь похожая на ведьму. – Мне не в чем каяться! Я невиновна! Богопротивные рисунки вам, жестокие глупцы, назло! А не хула на Господа! Я не покаюсь! Ты казнишь меня, безвинную загубишь и свою душу кинешь в грех, которого не смоешь до самой смерти!
- Ох, как же ты запела! – восхищённо протянул великий инквизитор. – Уж не твоя забота, как с Господом договорюсь и чем я отмолю свой грех! Довольно, побеседовали! – Он встал, шагнул к окну, открыл стоявшее под ним бюро, достал кольцо с ключами от камер. - Завтра тебя ещё сестра Аугуста осмотрит на предмет беременности, таков порядок, - вспомнил. Вдруг повернулся к пленнице, спросил с надеждой: - Ты не беременна? – и пояснил, не получив ответа: - Тогда б тебя не трогали до разрешенья, а там, быть может, Господь управил всё бы, и я придумал бы, как от костра тебя избавить...
- Так это выход! – Она обрадовалась и тут же сникла. – А, сестра Аугуста завтра меня осмотрит? Эх, - вздохнула с сожаленьем. – Не успеем!
- Что не успеем? – переспросил великий инквизитор. – Ах, это... Понимаю. Тут за любую соломинку ухватишься, лишь бы в живых остаться. Хоть бы и дитя зачать от Господа карающей десницы! А до меня тебе, конечно, дела нет, готова в пропасть столкнуть священника!
- А ты давал обет безбрачия? – спросила она с живейшим любопытством.