- Нет, не давал, - сознался честно Д,Яблос, - но аскетичен к женщинам.
- Но я же тебе нравлюсь? – Она шагнула к нему ближе.
- Нравишься, - ответил он бесстрастно, - как может мне не нравиться Создателя творенье?
- Лукавишь! – запальчиво воскликнула она. – Не как творенье Божие, как женщина!
- Что ты услышать хочешь? – усталым обреченьем был полон его тихий голос. – Чтоб осквернился я греховной ложью? Или сказал ту правду, что ты ждёшь? Очароваться женской красотой не грех, я честно признаю: тобой я очарован! Тебе моё признание зачем? Тщеславие потешить? Иль думаешь, что я в такой впаду искус, что душу погублю свою, с тобой связавшись?
- Я думаю, впадёшь! – Её глаза сияли, раскраснелись щёки. Не то от выпитого, а не то от безрассудства. – Но ты любовью душу не погубишь! Любовь лишь может душу исцелить!
- Идём, тебе пора в темницу. - Великий инквизитор подошёл к столу, отрезал хлеба край, взял две котлеты, увязал их в полотняную салфетку и подал пленнице. – Возьми с собой, - сказал, - лампаду тоже. Небось не спалишь камеру, дотянешь до костра?
- Что там палить: соломенное ложе? – фыркнула Летиция. – И спать потом на камне? Спасибо, хоть постель сухая! И нету крыс, как в Каталонии!
- Да есть, - ответил он, - у нас тюрьма не хуже. Как ночь настанет, набегут. Повыше спрячь от них котлеты с хлебом, чтобы не достали.
- Да кого ты учишь?
- Вот жир. - Он протянул ей блюдо. – Возьми, помажь свои болячки на руках.
- Какой ты добрый! – отметила она с ехидством, но пальцем зачерпнула остывшее свиное сало и втёрла в ссадины.
- Пойдём теперь! – Великий инквизитор шагнул к двери. - И чтоб ни звука в коридоре! Коль неприятностей не хочешь! – пригрозил.
- Куда уж хуже может быть, чем есть? – Летиция вздохнула грустно. - В тюрьму упрятали! Сожгут, как мусор! И ты ещё! – добавила сердито. – Меня негодной в матери считаешь! Род свой со мной продлить не хочешь! Конечно! – с горечью заметила. - Ты Д,Яблос, дворянин! А я простолюдинка! Гусь свиньям не товарищ! А ты представь, какое у нас с тобой дитя бы получилось! Твои глаза, как ночь безлунная, как чёрные колодцы, и мои волосы! А может быть, наоборот, глаза мои, а волосы твои, как перья ворона, а может...
- Давай не будем выяснять, кто гусь из нас, а кто свинья, - поставил точку великий инквизитор, - и как могли бы смешаться наши черты в каких-то детях, которых никогда у нас с тобой не будет! Выходи. - Толкнул дверь. - И тихой будь!
Они прошли сквозь длинный тёмный коридор, спустились на два этажа по каменным ступеням, остановились у тяжёлой, железными полосами обитой двери с окошком-прорезью вверху, с ладонь величиной. Великий инквизитор отомкнул замок, дверь осторожно потянул с опаской, что скрипнут давно не смазанные петли, кивнул Летиции и взглядом показал, чтоб проходила.
И тогда она к нему метнулась, быстро, молча, привстав на цыпочки, поцеловала в щёку, на миг к груди прижалась и рукой волос коснулась, погладила, как будто птица крылом в полёте осенила, и скользнула в камеру.