- Была бы ведьма, а костёр найдётся! – напомнил помощник и предложил: - Помолимся о ниспослании дождя? Чтоб землю остудил Господь всесильный ради свершения благого дела.
- После помолимся, - не поддержал его ретивости Верховный. - Спервоначалу просить нам должно ясности ума и зоркости очей, чтоб в приговоре не допустить ошибки, - он голову склонил и принялся перебирать янтарные кругляшки чёток, шепча «Pater noster, qui es in caelis». Младший инквизитор последовал его примеру.
В судейский зал вернулись плотно пообедавшие палач с подручным, писарь, лекарь и сестра Аугуста, обязанностью чьей являлось женщин на беременность смотреть. Тяжёлых не допрашивали и не пытали до разрешения. Во имя новой жизни, что даровал им милосердный Бог, селили в сухих и тёплых камерах и хорошо кормили.
Пришли и инквизиторы из Каталонии, чтоб лично засвидетельствовать изложенное в деле. От всех несло мясной подливкой густо, и Кальвадос сглотнул тайком голодную слюну. А Верховному хоть бы что было, он раздумчиво просматривал страницы предыдущего допроса и пил давно согревшуюся и ставшую невкусной воду.
Писарь, худой, невзрачный парень с пустыми рыбьими глазами, занял своё место, взял чистый лист пергамента, проверил остроту пера. Сестра Аугуста на скамье уселась, оправила передник белый поверх юбок и зашелестела чётками. Ревностная в служении священной инквизиции, она кровавых не смущалась пыток, бесстрастно взирала на распятых на дыбе мучеников. Лишь плотнее смыкала нитку бледных тонких губ и стискивала в сухих ладонях отполированное медное распятие.
Палачи, потея в красных балахонах с дырками на месте глаз, жаровню разожгли и разложили на углях железные щипцы и прутья. К допросу было всё готово.
Вошёл солдат и доложил с поклоном, что ведьму доставили и стерегут за дверью.
- Введите обвиняемую! – приказал великий инквизитор.
Придерживая с двух сторон за плечи, солдаты провели и поставили перед судейским столом женщину. Её лицо и тело скрывала грубая накидка, и сделал было знак Хавьеро Д,Яблос, веля убрать покров, но инквизитор, прибывший из Каталонии, остановил его:
- О, Справедливейший, молю вас, будьте осторожны! Нельзя смотреть в глаза проклятой ведьме! Сгубило богомерзкое создание Франсиско де Толедо, верховного служителя...
- Вздор! – оборвал его великий инквизитор. – По-твоему, погибельно душе пойти на службу слабому? Могу себе представить, как надоела ваша глупость де Толедо, что предпочёл смотреть на язвы прокажённых, чем на тупые ваши рожи!
- Во имя милосердия! – воскликнул из-под покрывала чистый звонкий голос. – Откройте мне лицо! Я хочу видеть, кто это сказал!
- Не делайте этого, ваше святейшество! – вскричал со страхом в голосе приезжий. – Способна зрения лишить такая красота!
- Спасибо, мне приятно это слышать! – хихикнула закутанная.
- Слепому ослепленье не грозит! – припечатал великий инквизитор.
- Снимите, умоляю, эту тряпку! – вздох восхищения раздался из-под покрывала. – Хоть бы одним глазком мне посмотреть, кто может изрекать такую мудрость!
- Вот, ваша милость, вот оно! – хлопнул в ладоши каталонец. – Как лестью медоточит ведьма! Не верьте её дьявольским речам!
- С чего ты взял, что я им верю? – пожал плечами Д,Яблос.
- С чего ты взял, что я его прельщаю? – фыркнула под накидкой обвиняемая. – Я правду говорю не ради лести, но ради истины! Не часто слышать мне приходится разумные слова. Они ласкают слух подобно музыке!
- Закрой свой рот! – прикрикнул на неё великий инквизитор. – Распелась! Тут тебе не балаган!
- А что же? – от смеха закачалось покрывало.
- О, Справедливейший! – молитвенно сложил ладони Кальвадос. – Прикажите язык отрезать этой мерзкой ведьме!
- Откуда в человеке столько злости? – вздохнула обвиняемая.
- Закрой свой рот, - раздельно повторил великий инквизитор, - когда спрошу, тогда и будешь говорить.
- Я рот закрою, когда откроешь ты моё лицо, - последовало предложение.
- Что? – ахнул Д,Яблос. – Ты условия мне ставишь? Да знаешь ли ты, дерзкая, с кем говоришь?
- Откуда? – в её голосе вновь заискрился смех. – Я что, по-твоему, способна видеть через такую толстую холстину?
- Готов поклясться, ваша милость! – встрял Кальвадос. – Что корчит рожи там она под покрывалом! Язык показывает!
- А докажи, попробуй! – хохотала обвиняемая.
«Сейчас вот точно показала», - подумал Д,Яблос.
Приезжие из Каталонии растерянно запереглядывались, сестра Аугуста истово молилась, лекарь с опрокинутым лицом сидел, и даже рыбья морда писаря, по жизни равнодушная, изображала признаки смятения. Только по палачам нельзя было понять, что они чувствуют, закрывшись колпаками. Тут с обвиняемой они были похожи.