Распятие
И вот идут на площадь. Кардинал степенен, равнодушен, его свита из двух священников ступает позади и точно так же безразличны к тому, что вскорости свершится.
- Ты будешь приговор читать, - вдруг заявил великий инквизитор.
- Я, ваша милость? – оторопел Кальвадос. – Но почему? Я не хочу! Я... просто не могу! Не буду!
- Что это значит? – металлом лязгнул голос начальника. – Это твой долг! Не хочет он! Шанс редкий выпал: радение к вере перед кардиналом показать! Попробуй только не исполни!
Народ собрался, с жадным любопытством взирал на кучу дров, азартно спорил, покается ли ведьма, будет ли плакать, просить помилования. Среди толпы шныряли ушлые торговцы пирожками, вишнёвой и сливовою водой. Для кардинала поставили большое кресло, для его сопровождающих поменьше.
Великий инквизитор, безмятежно улыбаясь, легко поднялся на подмостки, оглядел толпу, томившуюся в ожидании. Кальвадос взошёл следом, ногами заплетая, будто на собственный взобрался эшафот. Увидел, как протолкалась с криками: «Пустите! Я её служанка!» вперёд Мария, шепнул беззвучно: «Уходи! Не надо тебе смотреть!»
Ввели Летицию в одной рубахе смертницы. Она была спокойна и так прекрасна с разбросанными волосами, что ниспадали, точно чёрный шёлк на белый снег, с сияньем изумрудных глаз, с улыбкой тихой, отрешённой, потусторонней, будто уже за грань успела заглянуть и там увидеть мир иной.
Мария руки заломила, зарыдала в голос. Кальвадос невольно к ней рванулся, шаг к краю помоста сделал, но в руку его лёг пергамент приговора.
- Читай! – неумолимо прозвучал приказ Великого.
Он повернулся к палачам, кивнул, чтоб подвели на середину мрачной сцены приговорённую. Случайно взглядом пересёкся с Летицией, она чуть повела бровями и подмигнула насмешливо, как заговорщик подмигивает тому, с кем связан тайной.
- Читай! – Верховный повторил, как будто лист железный громыхнул под ветром.
- Судом священной инквизиции... – младший инквизитор осёкся, поперхнулся.
- Громче! – потребовал Великий. – Ничего не слышно!
- Добавь-ка голосу! - поддакнула Летиция. - Это меня касается, мне интересно, я хочу всё слышать!
Толпа, опомнившись от ослепления красотой приговорённой, загомонила изумлённо:
- Какая смелая!
- Какая дерзкая!
- Ведьме костёр не страшен!
- Взовьётся птицей, воспрянет из огня!
- С ума сошли вы, что ли? – рассмеялась смертница. – Я человек, не феникс!
- Рот закрой! – прикрикнул на неё Верховный. – Тебе дадут сказать последнее слово! Пока что помолчи и слушай!
- Судом священной инквизиции, - голос помощника теперь был громким, но безжизненными, как будто душу вынули у говорящего, как будто приговор читал лишённый сердца, - простолюдинка из Каталонии, Летиция Чавес, ста семи лет, как утверждает она сама, невинная девица, как показал осмотр...
Великий инквизитор громко фыркнул, а приговорённая расхохоталась в голос.
- Над чем она смеётся? – Пронеслось в толпе.
- Над летами своими!
- Да врёт она! Ведь столько не живут!
- Вот посмотри-ка, Сельма, - сказал почтенный горожанин своей жене – худой, помятой бабе с тусклыми глазами, - как выглядит она в года преклонные! А ты? Как курага в свои тридцать четыре!
- Пошёл ты, толстопуз! – взвилась жена. – Ты бы родил детей десяток!
- Заткнулись быстро! – рявкнул Д,Яблос.
- ... Обвиняется в хуле на Бога и на Святую Церковь, в смертном грехе гордыни, в глумлении над инквизиторским судом и в начертании на своём теле дьявольских печатей! – единым духом выпалил Кальвадос.
Народ качнулся в общем возгласе благоговения и ужаса.
- И приговаривается к смертной казни – к сожженью на костре! – закончил младший инквизитор в полной тишине. – Последний раз суд спрашивает: ты сожалеешь о содеянном? Готова ты покаяться?
- О, госпожа! – вскричала Мария. – Повинись! Авось помилуют!
- Пф, - сдула прядь волос с лица Летиция, - и не подумаю!
Вздох удивления со страхом вперемешку прошелестел в толпе.
- Дай слово ей сказать последнее! - негромко подсказал Верховный.
- Что скажешь напоследок? – спросил Кальвадос.