- Слушаю тебя, ваше святейшество, и точно мёд мне льётся в уши, - улыбнулась обвиняемая, - какая редкость в наши дни разумный человек! А человек судейский с умом - вообще жемчужина!
- Заткнись уже! – махнул рукой великий инквизитор. – Начнём допрос! Не заседанье – балаган!
- Я сразу так сказала!
- Заткнись, болтливая! – повысил голос Д,Яблос.
- Дай мне воды. Я пить хочу.
- Святая Дева! – он встал, наполнил кружку. – Пей! Хоть помолчишь, пока хлебаешь!
- А как я буду пить? – она простёрла связанные руки и посмотрела с самым кротким выраженьем своих зелёных глаз. – Ты руки развяжи мне, ваша милость. Ой, нет, не так! Ваше святейшество! – поправила себя. – Верёвки грубые натёрли мне запястья! Вон, ссадины какие!
- До костра всё заживёт, не хнычь, - утешил он, - Кальвадос, развяжи её.
- Но, Справедливейший!
- Куда она отсюда денется? - Великий фыркнул снисходительно. - Пей, женщина, начнём допрос. И не испытывай моё терпенье! – потребовал сердито. - Трепаться будешь не по делу, язык укорочу!
Младший инквизитор с гримасой отвращения приблизился к подследственной и, тщательно движения вымеряя, чтоб не коснуться лишний раз, освободил её от пут.
- О, благодарю сердечно! – она потёрла опухшие запястья. – Дай жира, - попросила, - намажу, заживёт быстрее.
- А розовой воды не хочешь? – прищурил Д,Яблос чёрные глаза. – Или лавандовой? Кальвадос, сбегай! – прищёлкнул пальцами. – Да побыстрее шевелись! Их светлость ждать не любит!
Все шутку оценили, даже сестра Аугуста, даже писарь с глазами снулой рыбы. Все хохотали, вытирая слёзы смеха, а каталонцы ликовали: вот так поездка! Уж своим расскажут, как в Сарагосе заседали! На ярмарке такого не покажут! Подследственная их веселья не разделяла, жадно пила воду, пролила на грудь, утёрла подбородок и поставила на стол судейский пустую кружку, сказав:
- Благодарю сердечно!
- Итак, начнём допрос, - великий инквизитор открыл подшивку дела, - и помни про язык, болтушка!
- Я помню, Справедливейший! Но мне один вопрос задать позволишь? – Крыжовенная зелень глаз её такую расточала искренность, что сдался Д,Яблос:
- Изволь. Глаголь.
- Вот если ты язык мне отчекрыжишь, тогда как будем мы вести допрос?
- А всё, никак не будем, - благообразно улыбаясь, ответствовал великий инквизитор, - язык в огонь, тебя туда же.
- Я поняла, - она кивнула торопливо, - я слушаю тебя.
- Как твоё имя? Назови себя! – и тут же упредил: - Посмей мне только вякнуть, что вписано оно в сей протокол! Здесь мы ведём допрос от самого начала.
Она опять кивнула, жестом показав, что на замок уста смыкает, и ответила:
- Летиция Чавес.
- Сословье!
- Я из простых людей. Отец мой был скоморохом.
- По тебе и видно! - не удержался от поддёвки Д,Яблос.
Скрипело писаря перо, записывало её признанье.
- Ты замужем?
- Господь отвёл, - она чуть повела бровями, - а почему ты спрашиваешь? Хочешь ко мне посвататься?
- Лет тебе сколько? - Верховный постарался скрыть раздраженье в голосе.
- Сто семь, - она в лице не поменялась, назвав ту цифру, что значилась в подшивке протокола.
- Ты издеваешься? – спросил негромко великий инквизитор. – Косишь под безумную? Не выйдет! Лет тебе сколько, хитрая лиса?
- Сто семь же!
- Ладно! Пиши, Сантьяго, так, как говорит. Против тебя семь обвинений в порче...
- Как – семь? Ведь было восемь, Справедливейший! – поправила она. - Одно порастеряли где-то каталонцы!
- Два в блуде, - продолжал бесстрастно великий инквизитор, - и в оборотничестве чёрной кошкою одно, в летанье на метле одно же, одно, что превращала воду ты в вино, и в небывалой величине плодов в твоём саду ты тоже виновата.
- Они всегда завидовали моим грушам! – вздохнула Летиция. – Мои шли нарасхват на рынке, а дульки их никто брать не хотел!
- Ещё что скажешь в свою защиту?
- Что врут всё злые люди! Ни слова правды! Кошкой я не обращалась, а чёрного кота держу. Мышей он ловит как всякий кот. И на метле я не летала! Я подметала двор! Что там они увидели, подглядывая через забор ко мне? И не блудила я ни с кем! Ещё чего мне не хватало! – Рассерженная, она была ещё красивее. Сверкали тёмной зеленью глаза, на грудь, прикрытую льняной косынкой поверх кофты, каштановые кудри падали, горел румянец на щеках. Она взглянула на свои руки, вздохнула горестно:
- Вот за что мне это? По наговору злых людей я тут страдаю! Где справедливость?