- А что, солдаты тоже на тебя наговорили? – прищурил угли чёрных глаз великий инквизитор. – Что опоила ты их, воду превратив в вино?
- Солдаты не солгали, так и было, - она вздохнула, - я хотела порадовать их, утолить их жажду. Хорошее вино ведь получилось!
- Так, значит, ведьма ты? Коль можешь такое чудо сотворить? – негромкие слова так прозвучали, что оглушили всех, кто находился в судейском зале.
А в сердце Хавьеро Д,Яблоса вползла тоска, обжала ледяными пальцами, и понял он вдруг ясно, чётко, что не хочет разбирательств. Что не нужны ему её признанья. И вновь внутри себя взмолился о помощи Пречистой Деве. Ужели эта молодая женщина – исчадье ада, служанка Сатаны, что обольстила его своею красотой, умом, весёлым нравом? «О Боже! Укрепи мой дух! Во имя Твоего Креста Святого!»
- По-твоему выходит, ведьма, - не смутилась Летиция. – А только из воды вино для страждущих делал Иисус...
- Как смеешь ты упоминать Святое Имя Господа, рассказывая о своих деяньях колдовских! – завопил, багровея от ярости, Кальвадос. Его худое лицо стало похожим на перезревший перечный стручок.
«Да что она несёт?» - Непроизвольно в кулак сжал пальцы великий инквизитор.
- Но я тебе скажу, так всякий смог бы, если б захотел! – уверила она, будто читая его мысли.
- Она призналась, ваше святейшество! – возликовал Кальвадос. – Она призналась в ведьмовстве! Сжечь ведьму!
- Она и в Каталонии призналась! – напомнил хмуро приезжий инквизитор. – Что нам её признанье? Нам нужно покаяние, возврат души этой заблудшей к Господу! И очищенье тела грешного огнём!
- Святой отец, - поворотилась к нему Летиция, - тебе что, не хватает тепла погодного и женского тепла? Ты посмотри, жара кругом! Какие могут быть костры? О, я прошу прощенья! – Она перевела свой взор на младшего помощника. – Его ведь тоже надо называть «ваше святейшество»? Или сойдёт «святой отец»?
- Безумная фиглярка! – Грохнул об стол кулак Верховного. – Ты смертный приговор себе пророчишь! Ты что, не разумеешь, что настроила против себя весь суд? Сотрудничать ты с церковью не хочешь? Так отправляйся на костёр, гори в аду!
- А я слыхала, с дровами нынче плохо. - Невинно хлопнула она ресницами.
- Ты так противна каждому здесь, ведьма, - брызнул слюною младший инквизитор, - что, даже находясь в пустыне, мы бы сумели для тебя найти дрова по прутику! По соломейке!
- Да, злые. Злые-злые люди! – вздохнула она, вновь убеждаясь в очевидном. – Вот что я вам всем сделала?
- Ты ересь сеешь, отрицая веру в Бога!
- С чего ты взял? Ничуть не отрицаю! В вино я превращала воду, это было, а имя Божие я не хулила! И не глумилась я над церковью святой!
- Она права, - поддакнул инквизитор каталонский, - ни слова не услышали худого мы от неё про Бога и про церковь.
- А что на теле она носит дьявольские знаки? – вскинулся Кальвадос. – Это что? Не есть хула на Бога? Служение нечистому, скажите, ваша милость, возможно сочетать ли с истинною верой?
- Совершенно невозможно, - негромко подтвердил великий инквизитор и отёр ладонью вспотевший лоб. Но не жара из пор исторгла влагу, а будто стужа вползла в застенок каменный и в пот холодный вогнала. – Но нужно убедиться арагонскому суду, что есть на ней те самые отметины. Быть может, тут вкралась досадная ошибка, и родинку приняли в полумраке за дьявольские знаки? Всякое бывает.
- Велите ей раздеться, ваша милость! – посоветовал приезжий каталонец. – И вы увидите над левой грудью три шестёрки – печать Антихриста!
Сестра Аугуста вскрикнула и широко перекрестилась. Забормотал молитву лекарь, гусиной кожею покрылись руки писаря.
- А на плече премерзкая звезда с лучами, что подобны рогам и бороде у Сатаны! – закончил инквизитор каталонский.
- Я ничего подобного не видел никогда. - Бледные губы Хавьеро Д,Яблоса сложились в подобие улыбки. - Вот любопытно будет посмотреть! Разденься, женщина! Пройди за ширму, сними с себя одежду и выходи сюда, где больше света.
- Я-то разденусь, вы бы не ослепли! – фыркнула подследственная и неторопливо прошествовала туда, куда ей указали.
- Совсем стыда не ведает, проклятая! –зубами скрежетнул Кальвадос.
- Или стальную выдержку имеет. Или дурачит всех нас тут, - мрачно изрёк великий инквизитор, - но зачем? Знавал я узников, которые суд в заблуждение вводили, чтоб оправдаться и освободиться. Но никогда не видел тех, кто так бесстрашно восходит на костёр... Ради чего? Своих она не защищает убеждений! И даже не озвучивает!
- Так много ты спросил-то? – отозвалась Летиция за ширмой. – Задал два-три вопроса и сразу: «Раздевайся!» Хотя бы полюбопытничал, а нравишься ты мне? Ладно, не спрашивай, - хихикнула, - скажу, как есть: ты нравишься! Ты умный! И на мордочку красивый! А вот помощник твой, что злобный паучок, плетёт свои сетишки, в слюне своей же ядовитой задыхаясь. Кальвадос, ты меня слышишь? – позвала она. – Нельзя настолько злобным быть по жизни! Сам себя отравишь!
- Недолго каркать тебе, ведьма, остаётся! – потрясая кулаками, сулил ей младший инквизитор. – Огонь золою обратит тебя!
- Однако ты горячий паучок! – она захохотала.
«Да что ж такое, Господи всесильный! – Великий инквизитор голову склонил, сжал пальцами виски, силясь унять биенье пульса. – Она так говорит, как будто ей неведом страх! Но я же видел его в её глазах! Что с ней? Она безумица? О, Боже милосердный, пусть так случится! Тогда нетрудно будет ей от костра уйти! Святая инквизиция не судит сумасшедших! Они в умалишении своём не виноваты!»
- Ты долго там ещё возиться будешь? – спросил он вслух. – Снять юбку, блузу, нижнюю рубашку тебе так сложно? Так сестра Аугуста тебе поможет!
- Да всё, иду уже, смотри, не жалко! – буркнула Летиция и вышла из-за ширмы.
Глазам своим не веря, поднялся из-за стола великий инквизитор. Помощник его выбежал и встал напротив обнажённой, к ней близко наклонился. Верховный тоже подошёл. И как тогда, в капелле Сан-Готтардо, застыл бег времени, миг обратился в вечность.
Она стояла в солнечном луче, что бил потоком из окна. Она светилась как с небес сошедший ангел. Над головой её сияние струилось, и волосы казались облаком.
Единым вздохом пролетело многоголосье восхищенья всех, кто пребывал в судейском мрачном зале. И даже палачи в восторге замерли. Ужели это тело не Господа творенье, а лукавого?
Хавьеро Д,Яблос видел мраморные плечи, грудей высоких сферы, тонкую талию, крутой изгиб бедра, ног длинных стройность, манкий треугольник каштановых волос под животом. И три шестёрки над левой грудью, как листик клевера растёт, так и они располагались, соединившись хвостиками в центре.
- Вбок повернись! – сорвался хрипом приказ Верховного.
- Да тут она, на месте, звезда и все лучи при ней! – Чуть не под нос ему Летиция подсунула плечо. – Ну, разглядел? Мне можно одеваться?
- Постой! – Стремительно шагнул к столу он, схватил серебряную кружку, на донышке которой вода осталась, выплеснул в ладонь, метнулся к обвиняемой.
- Э, стой, не лапай! – вскрикнула она. – Смотреть - смотри! Куда ты руки тянешь?!
- Заткнись! – Он за руку её схватил и мокрой от воды ладонью протер плечо, помеченное символом нечистым. – Та-а-ак, - протянул, - хорошенькое дело!
Размазался рисунок от воды, поплыли контуры.
- Сок грецкого ореха? – с негромкой яростью спросил Верховный.
- Ведь угадал! – Она восторженно захлопала в ладоши. – Умён, не зря ты это место занимаешь!
- Ты что нам тут комедию ломаешь?! – загрохотал великий инквизитор. – Зачем на своём теле – творенье Божьем – нарисовала ты такую мерзость? Зачем себя ты выставляешь ведьмой? Зачем ты врёшь про свои лета? Тебе ведь двадцать? От силы двадцать три! Все видели? – Он за руку схватил Летицию, подвёл к Кальвадосу, затем и к каталонцам, к дохтуру, к сестре Аугусте, даже к писарю. – Отметины фальшивые! Она нас всех дурачит, дрянь такая! Пошла отсюда вон! Оденься! Стража, увести её! Всем разойтись! Продолжим заседанье завтра утром! Мне нужно поразмыслить над выходкой этой площадной дуры! Остаться одному! – Не дожидаясь, пока судейские покинут зал, он вышел быстрыми шагами и в комнату свою тайком позвал начальника охраны.
Когда же тот вошёл, то получил приказ сокрытно ото всех к Верховному доставить ту узницу из Каталонии. Чуть погодя. Да, через полчаса.