— Лаура!.. — позвала Камилла.
— Да?
— Ты догадалась поставить еще один прибор для месье Тавернье?
— Ну конечно!
Леа закрыла дверь.
— А если Морис поймет? — тихо спросила Леа у Франсуа.
— Что поймет?
— Что вы участвуете в Сопротивлении…
— Ну и что?
Леа топнула ногой.
— Прекратите надо мной издеваться! Как я должна вас представить?
— Скажите, что я парижский коммерсант, приехал к бордоскому коллеге и решил заехать к вам повидаться.
— Но когда он встретится с Рафаэлем…
— Да Бог с ним, с этим Рафаэлем, больше всего он опасен для себя самого. Идемте, душа моя, мне не терпится увидеть, на что похож французский гестаповец из Бордо.
На лестнице они столкнулись с Лаурой.
— Он только что пришел!.. Леа, я поверить не могу в то, что ты мне рассказала, — делая круглые глаза, прошептала Лаура.
— Это правда, сестричка. Не забудь, что от твоего поведения зависит наша и твоя жизнь.
— Да, — вздохнула она. — А где Люсьен? Камилла сказала, что вчера вечером он уехал.
— Не знаю, за ним пришли его друзья. Пойдем к твоему гостю… А, совсем забыла: позволь представить тебе моего парижского друга: Франсуа Тавернье.
— Здравствуйте, мадемуазель.
— Здравствуйте, месье.
Вместе они вошли в гостиную, где уже собрались Бернадетта Бушардо, Камилла и Руфь, разливавшая по бокалам сладкое белое вино Монтийяка.
— Ну, вот наконец и вы! — с деланной непринужденностью воскликнула Бернадетта. — А мы уже собирались выпить без вас.
— Франсуа, разрешите представить вам одного из друзей Лауры, месье Фьо. Морис… вы позволите мне называть вас по имени?.. Представляю вам месье Тавернье, своего давнего парижского друга, удостоившего нас своим визитом по случаю деловой поездки в Бордо.
— Здравствуйте, месье. Так это вашу машину я видел во дворе?
— Да… если можно так сказать… мой партнер в Бордо одолжил мне автомобиль для поездки в Монтийяк.
— Вы занимаетесь винами, месье?
— Я занимаюсь всем, что можно продать: винами и металлами, тканями и продовольственными товарами.
— У вас не возникает трудностей с поставками товара?
— Нет, у меня есть определенные связи в правительственных кругах. В Виши я иногда ужинаю с Пьером Лавалем, а в Париже… у меня тоже есть компаньоны. Ну, вы понимаете, о чем я говорю… Сейчас можно проворачивать неплохие дела.
Морис Фьо с задумчивым видом опустошил свой бокал.
Франсуа весело заметил, что вино Монтийяка в самом Монтийяке гораздо лучше, чем в Париже.
— Прошу за стол, — с радостным видом пригласила всех Лаура, — а то мое суфле остынет.
Ах, этот обед!.. Леа казалось, что он никогда не кончится. Кусок не лез ей в горло, и перед ней так и осталась стоять полная тарелка. Зато она много пила. Морис Фьо тоже.
Тавернье искусно подвел гостя к разговору о себе, о том, чем он занимается. Вначале он осторожничал, но затем, разгоряченный вином, разоткровенничался и рассказал кое-что о своей работе в префектуре.
— Я, например, проверяю, чтобы адреса евреев, подлежащих аресту, были точными… чтобы в нужный момент все члены семьи оказались на месте. Это очень ответственная работа, потому что полицейские, которым это было поручено раньше, упустили несколько человек, — хвастливо сказал он.
Леа чуть не закричала, когда почувствовала, как под столом чье-то колено коснулось ее ноги. Это был Франсуа. С улыбкой он произнес:
— Такой профессионализм делает вам честь. Ах! Если бы все молодые люди были такими же, как вы!.. Франция с помощью Германии превратилась бы в великую страну!
— Количество не имеет значения. Для того чтобы уничтожить еврейскую нечисть, достаточно горстки.
— А вы знаете, куда их увозят? — нежным голоском спросила Лаура.
— Кажется, в Дранси, а потом в трудовые лагеря в Германии. Впрочем, с таким же успехом их могли бы отправить хоть в ад, мне это совершенно безразлично.
— А дети? Они тоже там работают? — прошептала Камилла.
— Да, мадам, из соображений гуманности их не разлучают с матерями.
Когда он заговорил о «еврейской нечисти», перед глазами Леа возникло обожженное лицо и истерзанное тело Сары; ей показалось, что она слышит хрипловатый, с легким акцентом голос подруги: «Нацисты хотят всех нас уничтожить… включая женщин и детей».
Она с облегчением увидела, что гость собирается откланяться.
— Прошу прощения, но я должен ехать. Меня ждут… дела, — сказал он с едва заметной ухмылкой.
Морис церемонно поклонился. Лаура проводила его до машины. Никто не обменялся ни словом. Вернувшись, Лаура со слезами бросилась в объятия Руфи.