Леа хотела вскочить, но Франсуа прижал ее к земле…
Далее события развивались стремительно. Из дома врача послышалось два выстрела. На пороге, прижав руки к груди, появился молодой человек, сделал несколько шагов и, согнувшись, упал возле ног доктора Бланшара, седые волосы которого пропитались кровью.
— Жан!.. — простонала Леа.
Раздался пронзительный женский крик: это служанка доктора, увидев своего раненого хозяина, бросилась к нему. За ней из дома вышел мужчина с поднятыми руками, лицо его было в крови.
— Рауль!..
Двое в штатском пытались оттащить служанку. Она продолжала кричать, вцепившись в того, кого любила и кому служила всю жизнь. Жестокий удар ногой заставил ее ослабить хватку… Она вновь попыталась схватиться за доктора. Сзади раздался выстрел. Тяжелое тело медленно осело на землю. Стрелявший был в шляпе.
— Нет!..
Песок заглушил стон Леа.
До них донесся страшный крик доктора Бланшара:
— Мари!..
Он бросился к ней, чтобы помочь, но тоже упал, получив удар по голове. Двое мужчин подняли его и отнесли в машину. То же самое они проделали с Жаном. Во вторую машину затолкали Рауля. Хлопнули дверцы, и, подняв тучу пыли, автомобили тронулись с места. Они направились в сторону Сен-Мексана. Из переулка появился грузовик, полный немецких солдат, и последовал за двумя машинами.
Да, они приняли все меры предосторожности… Пыль медленно оседала на тело служанки. Лошадь не шелохнулась.
Продолжая лежать на песке, Тавернье обнимал рыдавшую девушку. Испуганно вращая глазами, к ним подбежал торговец медалями, до этого прятавшийся за монументом.
— Вы видели?.. Вы видели?..
Начали подходить жители деревни.
— Девушка ранена?
— Нет. Вы не могли бы принести немного воды? — попросил торговца Франсуа.
— Да, конечно…
Позаимствовав на кладбище ведерко, он наполнил его водой из колонки. Прислонившись спиной к дереву, Леа уже не рыдала. Ее заплаканное лицо, перемазанное песком, было трудно узнать.
— Вы видели?.. Вы видели? — снова спросил торговец, поставив перед ними ведро.
После этого он убежал к дому доктора Бланшара.
Франсуа намочил свой носовой платок и обтер выпачканное лицо Леа.
— Я хочу пить…
Сложив ладони лодочкой, он подал ей воды.
— Почему вы ничего не сделали?.. На наших глазах они арестовали и убили…
— Мы ничего не могли сделать… Успокойтесь.
— Я не хочу успокаиваться! Я хочу кричать… сражаться.
— В настоящий момент лучший способ сражаться — это вернуть себе хладнокровие.
— Если бы у нас было оружие!
— У нас его не было и нас было всего двое против десяти, может быть, двадцати солдат. С оружием или без него, но мы не имели ни одного шанса спасти их; более того, нас самих наверняка бы схватили.
Леа с мокрым от слез лицом все сильнее и сильнее билась головой о ствол дерева.
— Может быть… но мы бы хоть что-нибудь сделали.
— Довольно! Вы делаете себе больно. Лучше подумайте о том, как предупредить тех, кто еще может быть арестован. Ваши друзья могут заговорить. Правило конспирации номер один требует: как можно быстрее скрывайся, если арестован один из членов группы.
Леа вскочила, как ужаленная.
— Люсьен! Скорее…
Даже не взглянув на площадь, где уже собирался народ, Леа бросилась бежать вниз по тропинке. Возле седьмой часовни она остановилась и вошла внутрь, Франсуа — за ней.
— Помогите мне! Поднимите разбитую плиту.
Франсуа сделал то, что она просила. Под разбитой плитой, в тайнике, хранились винтовки, пистолеты, автоматы, пулемет, гранаты и патроны, завернутые в брезент.
— Вот это арсенал! — восхищенно присвистнул Франсуа, схватив автомат. — Это «стэны», прекрасное оружие для ближнего боя, но ужасно опасное в неумелых руках. Что вы делаете?
— Вы же видите: беру винтовки.
— Оставьте это! Вы что, собираетесь среди бела дня тащить все это оружие в Монтийяк?
— Но…
— Никаких «но»! Положите в каждый карман по гранате, я возьму два пистолета и три пачки патронов. Если возникнет необходимость, ночью я вернусь за остальным… Помогите мне поставить на место плиту.
Бережно завернув оружие, они закрыли тайник. Сломав несколько веток, Франсуа замел оставленные ими следы. Закончив, он взял Леа за руки и обнял ее.
— Сейчас не время, отпустите меня.
— Замолчите, кажется, я слышал какой-то шум…
Стоя в дверном проеме, они представляли собой превосходную мишень.