— Идем… Наверное, мне показалось.
Холм, загроможденный часовнями и склепами, казался пустынным. Но как знать?.. В каждой часовне может кто-то прятаться и наблюдать за ними.
Они подошли к трем гигантским крестам, возвышавшимся над окрестностями. Взглянув на них, Франсуа сказал, как бы рассуждая сам с собой:
— Я всегда думал о том, как лучше быть распятым: при помощи гвоздей или…
Леа раздраженно отстранилась от него.
— Не будете ли вы так любезны, отложить свои размышления на другое время?
Когда, миновав старые шахты, они вышли из леса, их глазам открылся Монтийяк. Не сговариваясь, они остановились.
— Кажется, все в порядке… А вы как думаете? — спросила Леа.
— Кто знает?.. Может быть, они ждут нас в доме. Я пойду вперед.
— Нет! Я не хочу!.. Пойдемте, — сказала она, отступая назад. — Мы зайдем в Бельвю. Если что-нибудь не так, Сидони будет об этом знать.
— Сидони? Это у нее вы спрятали своего кузена Люсьена?
— Кто вам сказал?
— Мадам д’Аржила.
Во дворе их встретила громким лаем Белль, собака Сидони. Когда они вошли в дом, Сидони положила на стол старое охотничье ружье.
— Когда залаяла Белль, я поняла, что это ты, но что-то в ее голосе подсказало мне, что ты не одна.
— Это друг. Ты ничего не заметила в стороне Монтийяка?
— Нет, ничего и никого, кроме вашего полуденного гостя. Это был этот месье?
— Нет. Он приехал ночью, когда мы были здесь.
— Странно. Я ничего не слышала… Что с тобой, ты, кажется, плакала?
— Ах! Сидони, — произнесла Леа, бросившись в объятия пожилой женщины.
— Малышка моя… что случилось?
— Они… убили Мари… и… арестовали доктора Бланшара…
— Боже мой!
— …и Рауля… и Жана…
— Мадам, нельзя терять ни минуты: Люсьену нужно уходить от вас. Теперь здесь небезопасно.
Сидони легонько отстранила Леа и рухнула на стул. Тяжело дыша, держась одной рукой за грудь, другой она указала на буфет. Франсуа понял. Открыв дверцу, он увидел на полке пузырек, на котором было написано: «Десять капель в случае недомогания».
— Налейте воды.
Леа взяла глиняный кувшин, стоявший на раковине, и напила воды в стакан, протянутый ей Франсуа.
— Выпейте, — сказал он, поднеся к губам Сидони стакан.
Снаружи скулила и царапалась в дверь Белль.
— Она не умрет? — испуганно спросила Леа.
— Нет, смотрите… ей стало легче дышать. Что это за шум?
Над их головой между двух балок открылся люк.
— Люсьен! — крикнула Леа.
— Принеси лестницу! — попросил тот.
— Подождите, — сказал Франсуа, — я принесу.
Он быстро сходил за лестницей и установил ее под люком. Люсьен спустился по ней без помощи рук.
— Я все слышал. Вы друг моего дяди Адриана, да?
— Да. Вам лучше, мадам? Вам необходимо прилечь.
Сидони позволила отвести себя к кровати, стоявшей здесь же. Франсуа осторожно уложил ее.
— Спасибо, месье. Большое спасибо… А теперь займитесь этим мальчиком.
Люсьен подошел и поцеловал ее в лоб.
— Я никогда не забуду о том, что ты для меня сделала, Сидони. Спасибо за все.
— Идите, идите… Уходи.
— Не сейчас, нужно дождаться ночи. Мы с Леа сходим в Монтийяк, чтобы привезти машину и вызвать доктора.
— Если это для меня, то не стоит… Только попросите мадемуазель Руфь, чтобы она провела ночь здесь, — сказала Сидони.
— Как вам угодно, мадам.
— Возвращайтесь скорее. У меня такое впечатление, что я оказался в ловушке, не имея никакой возможности защититься, — сказал Люсьен, указывая на свои руки.
…Минут десять они ехали молча, пристально вглядываясь в дорогу: закрашенные голубой краской фары давали очень мало света.
— Куда вы меня везете? — спросил Люсьен.
— К друзьям, в Сен-Пьер-д’Орийяк, — ответила Леа.
— Они участвуют в Сопротивлении?
— Да.
— Кто они?
— Бывший моряк и его брат… Где мы? Я ничего не вижу… Мне кажется, что в Гайяре… Да, точно. Скоро будем на месте.
Они выехали из деревни и несколько минут ехали по полю. Скоро вновь показались дома.
— Остановимся на маленькой площади перед церковью. Кафе мадам Лафуркад находится на другой стороне улицы, перед памятником. Подождите меня, я скоро вернусь.
Она появилась через несколько минут.
— Поторопитесь, нас ждут.
Они перешли улицу и поднялись по ступенькам кафе. В полутемном зале виднелись пустые деревянные столы и стулья. Навстречу вышла женщина лет пятидесяти в черном платье.
— Входите, дети мои, добро пожаловать. Ах! Бедный малыш… Что с тобой случилось?