С тех пор Лаура никогда не упоминала имени Мориса Фьо.
На прилавке книжного магазина «Галлимар» на бульваре Распай лежали лишь несколько потрепанных томов. Леа перелистала пожелтевшие страницы одной из книг. Имя автора ничего ей не говорило. Подошел продавец, знакомый ей с начала войны. На нем были брюки для игры в гольф и ботинки на толстой подошве.
— Не советую покупать эту книгу, мадемуазель. Она того не стоит…
— Мне нечего читать, и я не знаю, что выбрать… Почему ваши полки пусты?
— Сейчас покупают все подряд. Мы продали почти все свои запасы и не можем их пополнить.
— Но почему?
— Потому что французы вновь начали читать. А что им еще делать? Не будешь же каждый день ходить в кино! Вот люди и читают.
— А что читают?
— Все подряд: Гомера, Рабле, Спинозу, теологов… Но у меня есть кое-что и для вас. Мы придерживаем новинки для своих старых клиентов. Что вы скажете насчет последнего романа Марселя Эме?
— Я знаю, вам нравится этот автор.
— Очень. Держите, я завернул книгу, чтобы другие не видели.
— Как она называется?
— «Человек, который проходит сквозь стену».
Леа вышла из магазина, прижимая к груди драгоценную книгу. Наконец-то ей предстоит приятный вечер! Она перечитала по нескольку раз все, что было в небольшой библиотеке тетушек. Никогда еще ей не было так скучно в Париже, рядом с Камиллой, посвящавшей все свое время сыну, тетушками, говорившими только о продуктах, Лаурой, проводившей дни, а иногда и ночи, у Франсуазы, вместе с которой они коротали вечера в барах и кафе, и Эстеллой, которая становилась все более ворчливой из-за боли в ногах…
Леа не хватало Монтийяка. Она опасалась, что, несмотря на присутствие Руфи и Сидони, Файяр вновь примется за старое. Близился июль, и у Леа не было никакого желания проводить его здесь. На улице было невероятно душно. Что же будет в августе? Если только Франсуа Тавернье не возьмет на себя заботу развлечь ее… Но его нет! Месье исчез! Где он? Со своими лондонскими, а может, немецкими дружками?
Мужчины оборачивались ей вслед, когда она шла по улице в голубом в красный горошек платье, не скрывавшем ее стройных ног в высоких белых сандалиях — подарке Франсуа. Вся во власти своих мрачных мыслей Леа ничего не замечала…
Дома она положила книгу вместе со шляпкой на столик в прихожей. Тетушки принимали гостя.
— Ну, вот наконец и ты! Месье Тавернье ждет тебя уже больше часа.
Она подавила желание подбежать и броситься в его объятия.
— Здравствуйте, я уже думала, что вы умерли.
— Леа! — укоризненно воскликнули тетушки.
— Ничего, мадемуазель, это всего лишь шутка. Подобный юмор — одна из составляющих ее очарования.
— Месье Тавернье, вы очень снисходительны к этому ребенку.
— Тетя Лиза, я уже не ребенок, и мне наплевать на снисходительность месье Тавернье.
— Что за характер! Парижский воздух вас совсем не изменил.
— Просто я ужасно скучаю.
— Этого я и боялся. Я везу вас на загородную прогулку.
— Так поздно! Скоро пять часов!
— Это недалеко… Пятнадцать минут…
— И это называется загородная прогулка?.. В пятнадцати минутах от дома!
— Вот увидите: дикая природа, чудное место, немногие о нем знают.
Им понадобилось гораздо больше пятнадцати минут, чтобы приехать туда, куда хотел привезти ее Франсуа Тавернье. Он ругался, кружа по улицам Баннье, Фонтеней-о-Роз, Со и Бург-ла-Рен. Наконец он решил остановиться и свериться с картой.
— Улица Шатобриана, улица Лу-Пандю… А! Вот, «Волчья долина», это здесь.
— Скажете вы мне, наконец, куда мы едем?
— Покупать деревья.
— Покупать деревья?..
— Да, мне обещали молодой побег от дерева, посаженного Шатобрианом.
— И что вы собираетесь с ним делать?
— Это не для меня. Один из моих немецких друзей, страстный поклонник французской литературы и Шатобриана, любезно просил меня раздобыть ему деревце…
— Вы с ума сошли!
— Я позвонил доктору Ле Савуре, живущему в бывшем имении великого писателя. Он сказал, что я не первый, кто обращается к нему с подобной просьбой, и что сейчас у него как раз есть довольно симпатичная лиственница.
— А у вас нет другого занятия, кроме как поставлять своим немецким дружкам деревья? — спросила Леа со всем презрением, на какое была способна.
— Друг мой, я делаю это отнюдь не для каждого немца. И потом, это лиственница — не простой черенок. Вы только вдумайтесь… поросль дерева, любовно посаженного Шатобрианом!
— У меня такое впечатление, что я слушаю Рафаэля Маля. Он тоже со слезами в голосе говорил мне о Шатобриане и даже подарил книгу вашего великого писателя…