Глава 64. Птичьи вести. Цербер
Глава 64 «Птичьи вести. Цербер»
Эту ночь Гризельда провела в Добром лесу в своем еще не достроенном доме. А утром ее разбудил дружный хор птичьих голосов. Сквозь сон Гризельда поняла, что птицы вернулись с новостями; она тут же открыла глаза, быстро поднялась и вышла к птицам. Едва она переступила порог, как одна из птах подлетела к ней, уселась на плечо и сообщила ей что-то на своем птичьем языке.
Лицо Гризельды омрачилось, когда птица прочирикала ей, что Реджинальд пленен валькириями. Как и многие жители Аверилла, она мало что слышала о них. Она вспомнила, как сэр Витольд однажды что-то рассказывал ей об этих девах-воительницах и об ущелье, что находилось за Восточными Пустошами. Это место люди старались избегать, оно внушало ужас не меньше, чем Черный лес и зловонные болота.
Гризельда поблагодарила птиц, а потом изо всех сил свистнула — и услышала ответное ржание верного единорога. Вскоре Уфрен примчался к ней, и ему тотчас передалось беспокойство темного эльфа.
— Уфрен, мне сейчас, как никогда, нужна твоя помощь, — торопливо проговорила Гризельда. — Я должна спасти короля.
Единорог понятливо заржал и с готовностью подставил ей свою спину; его добрые карие глаза словно говорили: «Мы вместе его спасем». Он смирился даже с тем, что Гризельда надела на него седло.
Поначалу она хотела заехать в Лиэррин, чтобы сообщить эту новость сэру Витольду, но, в конце концов, решила не тратить времени и поскакала прямо на восток — к логову валькирий. Она решила проделать этот путь одна. Вернее, не совсем одна, ведь рядом с ней был ее преданный друг — Уфрен. Так пусть же им повезет, и вернутся они уже втроем.
***
Еще одного воина сразил Реджинальд этим утром, но ему уже осточертело играть в убийц. Отчаяние все возрастало; страх, что он навеки останется в рабстве у валькирий, окутывал его, будто липкой паутиной. Клетка была защищена сильным охранным заклятием и заглушала все магические силы Реджинальда, иначе он уже давно не оставил бы здесь ничего, кроме обломков. И валькирии, по-видимому, прекрасно осознавали это, ибо они не решались выпустить Реджинальда из клетки, чтобы запереть его среди остальных своих пленников.
Легкая рана на руке Реджинальда, полученная во время вчерашней битвы с гигантом, уже успела затянуться.
***
Гризельда весь день двигалась по обширным травянистым равнинам, которые к ночи сменились более дикой местностью. Впереди уже замелькали горы; к ним-то и лежал ее путь. Однако сейчас она должна была передохнуть, да и Уфрен заметно устал.
Гризельда собрала хворост, развела небольшой костер и скудно поужинала. Спать она улеглась бок о бок с единорогом, который делился с ней теплом своего тела.
Посреди ночи она вдруг проснулась, услышав какой-то шорох. Она мигом оказалась на ногах, испуганно озираясь вокруг и крепко сжимая в руках меч, за секунду вынутый из ножен. Ее взгляд столкнулся с тремя парами горящих во тьме глаз. Она услышала тихое злобное рычание. Единорог, заслышав эти звуки, встревожено вскочил и в невероятном испуге затоптался на месте.
Перестроив глаза на инфракрасный спектр, Гризельда смогла разглядеть сквозь толщу мрака жуткое существо, приближавшееся к ней. Оно напоминало огромного пса, только вместо одной головы у него их было целых три! И на каждой — красные глаза, выражающие жажду крови и страшная пасть с набором острых клыков. Мощное тело этого странного существа покрывала длинная и жесткая черная шерсть. Это был трехглавый цербер.
Конечно, Гризельда не могла догадаться, что перед ней стоял цербер, поскольку ей никогда не приходилось сталкиваться с подобными тварями. До недавнего времени церберы никогда не обитали в Аверилле, жители этого закрытого мира ничего не слыхивали об этих существах; даже Мудрейшие имели о них лишь обрывочные сведения, сохранившиеся в преданиях глубокой древности.
К их появлению здесь был причастен никто иной, как Вальдемар Вильерс. При помощи обретенного недавно куска магического зеркала, он вызвал церберов из Аркейи — сквозь время и пространство.
— Успокойся, Уфрен, — шепнула Гризельда единорогу, в панике бьющему копытами по земле. — Я тебя в обиду не дам.