— Нет, я не позволю тебе воцариться в Аверилле.
— Брось пустые угрозы, мой мальчик. Они нисколько не помогут тебе. Ответь-ка лучше на вопрос: почему твоя мать пребывает в заточении?
— Не смей трогать мою мать! — горячо воскликнул Реджинальд, подскочив к решетке.
— Замечательно, — глумливо рассмеялся Вальдемар. — То, что ты любишь ее, значительно облегчает дело. Отвечай немедленно: в чем она провинилась, почему отгородилась от всего мира?
— Я ничего тебе не скажу, Вальдемар, — резким тоном произнес Реджинальд. — Тебе придется разгадывать эту загадку самому!
Рука Вальдемара в одно мгновенье прошла между прутьями решетки и крепко схватила Реджинальда за горло.
— Отвечай, щенок! — гаркнул черный маг, делая хватку еще сильнее.
— Задушив меня, ты ничего не добьешься! — прохрипел Реджинальд, пытаясь отогнуть пальцы Вальдемара, сомкнувшиеся на его шее смертельной хваткой.
После некоторых колебаний Вальдемар скрипнул зубами, но все же разжал пальцы и отшвырнул Реджинальда в дальний угол темницы одной лишь силой взгляда. Потом он повернулся к демонам и отдал приказ:
— Ни пить, ни есть ему не давать трое суток!
С этими словами Вальдемар запахнулся в плащ и спустя мгновение растворился в воздухе.
В последующие дни произошло событие, омрачившее весь совет Мудрейших, ибо король решил назначить главным своим советником сэра Клитемнестра и снять с этой почетной должности сэра Витольда.
Мудрец был искренне поражен своей внезапной отставкой, ведь на протяжении многих лет верой и правдой служил как прежнему королю, так и нынешнему. Вальдемар не стал объяснять неожиданного решения; говорил просто, что сэр Витольд слишком стар и пора ему, наконец, отправиться на покой.
Витольд был невероятно оскорблен, получив такое неблагодарное отношение, ведь ради Реджинальда готов был отдать даже собственную жизнь. Однако он не стал требовать от короля объяснения, иначе это выглядело бы унижением. Витольд не понимал, почему Реджинальд выбрал своей правой рукой человека, о котором сам же отзывался не самым лестным образом.
«Все это странно», — мелькнула мысль в голове Витольда, однако же, разъяснить этот его выбор он не смог.
Сэр Клитемнестр, назначенный новым советником, просто светился от счастья, и гордая, самодовольная улыбка целыми днями не сходила с его лица. Остальные члены Совета не жаловали нового советника, но ничем не выдавали вида, ибо таков был указ короля, а пойти против него они не смели.
— Почему ты это сделал? — набросилась на Вальдемара Гризельда, как только узнала, что он передал должность сэра Витольда другому мудрецу. — Я тебя не понимаю, Реджинальд! Зачем?
— Я имею право вносить любые изменения, — отрезал Вальдемар.
— Как ты мог так обидеть сэра Витольда? Он хоть единожды подвел тебя? Хоть раз дал повод усомниться в своей преданности?! Да он же все делал ради тебя. Вот какова твоя благодарность!
— Я поступаю так, как считаю нужным. Я — король. Король, понятно!?
— Что с тобой? — прищурилась Гризельда. — Ты будто сам не свой. Ты стал говорить по-другому, у тебя странный взгляд. Или это твоя настоящая сущность?!
— Да, такова моя сущность, — прошипел он. — Оставь меня в покое, мерзкая темная. Не тебе осуждать мои поступки и решения. Убирайся из моего замка, тварь, пока я тебя не поджарил!
С этими словами Вальдемар вытянул руку и материализовал на ладони огромный энергетический шар.
Гризельда ошеломленно посмотрела на искрящийся сгусток и разочарованно произнесла:
— Я думала, что ты изменился. Но, оказывается, ты стал еще хуже. Мне жаль тебя, Реджинальд.
С этими словами она развернулась и быстро зашагала прочь. Вальдемар оглушительно засмеялся ей вослед.
В тот же час она покинула Лиэррин и вернулась в свою спокойную лесную обитель.
Глава 75. Тиран
Глава 75 «Тиран»
На одном из Советов король вдруг изъявил желание издать новые законы, и особенно его заинтересовали законы о наказании и помиловании. Он назначил более строгие и жесткие нормы, регулирующие жизнь в Аверилле, вдвое увеличил размер дани, чем вызвал крайнее недовольство со стороны народа. Люди возмущались, что король оставляет их самих жить впроголодь. Бесконечное уважение к нему, как ветром сдуло. Это чувство уступило место несправедливости и негодованию.