— На мой народ, на народ Лиэррина или сразу на весь Аверилл, — прошептал Диффрин. — Откуда знать, что на уме у этого мерзкого мага?
— Если он затевает войну, то она коснется каждого из нас, — вполголоса заключила Гризельда.
Филатр осторожно выглянул из-за камня и оценил ситуацию; затем повернулся к друзьям и быстро произнес:
— Сейчас они смотрят в другую сторону. Вперед!
И тут они внезапно выскочили из своего укрытия и, обнажив мечи, дружно ринулись на охранников. Каждому досталось по одному противнику, и это значительно облегчило им задачу, ибо силы были равны. Они расправились с солдатами и шагнули во мрак пещеры.
Они оказались в широком проходе и услышали топот бегущих ног; по-видимому, шум битвы не остался неуслышанным. Друзья замерли и приготовились принять бой.
Через несколько мгновений при свете горящих факелов показалась дюжина темных эльфов и гоблинов, с дикими криками несущихся прямо на них.
Филатр изготовился нанести смертельный удар, Гризельда покрепче сжала одной рукой эфес меча, а другой — рукоятку кинжала: она готовилась биться на манер темных эльфов — одновременно двумя клинками. Диффрин выхватил из колчана стрелу, крепко натянул тетиву лука и прищурился.
Эта схватка была не такой легкой. Воины Вальдемара оказались хорошо обученными бойцами, знавшими в какой момент следует наносить удары, а в какой — лучше просто отражать их. Но Филатр знал это не хуже них, а потому обрушивался на противников всей мощью и сокрушал их одного за другим.
Гризельда тоже не испытывала никакой жалости к темным эльфам, хоть и были они ее сородичами, однако не были братьями по духу. Они были взращены тьмой холодных пещер, а она — светом и теплом Доброго леса.
Один из гоблинов ударил тяжелой дубинкой по плечу Гризельды, и она покачнулась. Но вдруг Филатр закрыл ее своей спиной и в один миг расправился с гадким существом.
Вскоре все затихло. Воины Вальдемара были повержены и корчились теперь на полу с жуткими стонами.
— Как ты? — с беспокойством спросил Филатр, оглядывая рану на плече Гризельды.
Ее кожа была страшно разодрана вражеским копьем, а плащ пропитался кровью.
— Со мной все будет в порядке, — сказала Гризельда, стараясь не обращать внимания на острую боль и головокружение. — Я справлюсь, правда.
— И все же рану надо перевязать, — настаивал Филатр.
— У нас нет на это времени, — отпиралась она.
— Это займет всего лишь несколько минут, — сказал Филатр, давая понять, что спорить с ним дальше бесполезно.
Он оторвал полосу от своей рубахи и крепко обвязал ею плечо Гризельды; повязка тут же пропиталась алой кровью. Сам Филатр получил лишь несколько пустяковых царапин.
***
Воздух в подземелье был холодным и влажным. Друзья шли все дальше и дальше по коридору пещеры, туннель то и дело поворачивал.
За очередным поворотом обнаружилась глухо запертая железная дверь, которая охранялась двумя длиннорукими гоблинами. Филатр молниеносно подскочил к одному из них и обрушил свой меч на его шлем, заставив гоблина рухнуть, точно подрубленное дерево. Во второго стражника Диффрин выпустил стрелу.
Они перешагнули через тела гоблинов и прошли в следующий коридор, на этот раз более узкий. Через несколько минут коридор раздвоился, и им пришлось наугад выбирать одну из сторон. После чего долго плутали в лабиринте пещер, выходили к тем местам, мимо которых уже проходили и не раз, и уже почти отчаялись выбраться когда-нибудь из этих злополучных переходов, как вдруг вышли к высокой окованной бронзой двери, из-за которой раздавались громкие грубые голоса.
Все трое приникли ухом к двери и прислушались:
— Их там двое, — прошептал Диффрин.
— Ты ошибаешься: их трое, — сказала Гризельда и вдруг широко улыбнулась. — Там еще и наш король. Мы все-таки нашли его.
***
Прошло уже восемь суток с тех пор, как Реджинальд веселился на эльфийском фестивале искусства и музыки и затем пойман был в сети Черного мага. За все эти дни юноша извел себя, пытаясь пробить магическую защиту клетки, однако все его старания оказались совершенно напрасны. Слишком сильное заклятие сплел Вальдемар, и Реджинальд с горечью это признавал.