— Когда они расчистят проход, дай сигнал к атаке: мы выйдем навстречу врагу и открыто сразимся с ним. Других вариантов у нас нет. Надеюсь, мы одержим победу, а если нет — то падем в бою с честью. Я буду сражаться вместе с тобой во главе ополчения.
Филатр посмотрел на Реджинальда, как на безумца, а потом медленно произнес:
— Ты не поведешь это ополчение, слишком уж это опасное дело. Король Аверилла должен думать и о себе.
— В первую очередь король должен думать о своем народе, — яростно отрезал Реджинальд.
Воины выстроились во внешнем дворе крепости, и король обратился к ним перед битвой:
— Нам предстоит нелегкий бой, друзья мои, но мы выдержим его. Вы сражаетесь не за меня, а за государство, вверенное в мои руки, вы сражаетесь за своих жен, за своих детей, ради всеобщего благополучия. Помните об этом, черпайте в этом свою силу! Мы обязательно выстоим против нашего врага!
Воины дружно закричали и забряцали оружием, веря в свою победу. Вслед за тем Реджинальд приблизился к Гризельде, стоявшей рядом с Диффрином. Все-таки она ослушалась его приказа оставаться в замке, и вновь выказывала свое непреоборимое мужество. Она накинула темный плащ с глубоким капюшоном, который защищал ее от ярких лучей Магической Сферы.
— Диффрин, — обратился он к лесному эльфу. — Я прошу тебя, проводи Гризельду в замок. Ты ведь понимаешь, что ей здесь не место?
— Еще как понимаю! — воскликнул эльф. — Но она уперлась и возомнила себя королевой войны! Она не понимает, что рискует жизнью, той жизнью, что дорога многим.
— Здесь все рискуют жизнью, — вставила Гризельда, устав слушать о себе в третьем лице. — Отстаньте от меня, вы оба! Позаботились бы лучше о себе.
С этими словами она отвернулась и принялась счищать кровь со своего меча. Реджинальд осторожно коснулся ее руки, заставив повернуться к нему лицом. Диффрин понял, что король хочет сказать ей что-то важное, и учтиво отступил на несколько шагов.
— Послушай, мне бы не хотелось ругаться с тобой перед этой битвой, ведь быть может, мы больше не увидимся. Неизвестно, что готовит нам эта схватка, может она для нас последняя. Знаешь, на самом деле я рад, что ты бок о бок бьешься со мной. За наш мир. За наш Аверилл. Раньше я не понимал, как важен для меня этот закрытый мир, а теперь я стремлюсь во что бы то ни стало защитить его. Но больше всего на свете я стремлюсь защитить тебя, Гризельда. Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, наверное, на то есть причины. Честно говоря, поначалу я тебя тоже терпеть не мог, но потом все изменилось. У меня открылись глаза, и они увидели то, что видело мое сердце. Ты необыкновенная, Гризельда. Я еще не встречал ни одну девушку, похожую на тебя. И, прежде чем выйти к врагам, я хочу кое-что сказать тебе…
— Выступаем! — вдруг раздался громкий призыв Филатра.
Реджинальд нехотя выпустил ладонь Гризельды из своей руки и посмотрел в сторону ворот. Вражеская армия расчистила загроможденный проход. Теперь наступило время принять открытый бой.
Боевые трубы протрубили сигнал к наступлению, и вся военная мощь Лиэррина пришла в движение. Реджинальд в один миг вскочил на своего коня и впереди своих войск помчался к воротам. Бок о бок с ним скакал Филатр, трубя в рог.
И вот из крепости вылетело две сотни вооруженных всадников, а за ними последовало не менее тысячи пехотинцев.
С яростным боевым кличем конная дружина врезалась во вражеские полчища. Воины, которые остались за стенами, немедленно принялись укреплять ворота, пока на площади разворачивалась кровавое побоище.
Лиэрринцы подчистую уничтожили первые ряды армии Вальдемара, нанося четкие смертельные удары. Они заставили остальных солдат беспорядочно отхлынуть назад.
В ярком свете Магической Сферы чуть больше тысячи человек армии Реджинальда выглядели жалкой горсткой против трех тысяч воинов Вальдемара, но преимущества в этой войне теперь были у них.
Иногда Реджинальд прибегал к магии и выпускал смертельные молнии в саму гущу вражеских полчищ, разрывая и раскидывая обожженные и дымящиеся тела.
До самого утра длилась страшная битва, исход которой должен был решить судьбу всего Аверилла. Раздавались дикие крики и мучительные стоны. Присутствие короля на поле брани поддерживало боевой дух воинов. И уже к утру стало очевидно, какая из сторон окажется победителем.