— Кларенс… — немного смущенно произнесла Лавиния.
— Спасибо, что помогли мне выжить. Но, поверьте, если бы мне пришлось умереть ради вас, то я, не задумываясь, сделал бы это.
— Не говори глупостей, — мягко возразила она и встала с края его постели. — Ты лучше поскорее выздоравливай.
С этими словами Лавния подошла к кровати другого раненого, чтобы осведомиться о его состоянии; это был лесной эльф — Калтанар.
— Я хочу поговорить с Гризельдой, — попросил он, едва Лавиния приблизилась к нему. — Позовите ее, пожалуйста.
Девушка кивнула и вскоре вернулась в лазарет вместе с темной эльфийкой.
Гризельда приблизилась к раненому и вопросительно посмотрела на него, не понимая, что ему могло от нее понадобиться, ведь он всегда считал темных эльфов своими лютыми врагами.
— Гризельда, — обратился он к ней слабым голосом. — Сегодня ты поступила так благородно по отношению ко мне, хотя я этого не заслуживал. Я хочу поблагодарить тебя от всей души.
— Не надо благодарностей. Соратников в бою не бросают, — отозвалась она.
— Прости меня, — прошептал эльф, глядя в алые глаза Гризельды. — Я прошу у тебя прощения, хоть и знаю, что вовсе не достоин его. Я всегда видел в тебе своего врага, но ошибался на твой счет, полагая, что ты тоже ненавидишь меня. Ты не пала так низко, как я, тебя не раздирают столь низменные чувства. Ты, напротив, возвысилась…
— К чему ты все это говоришь?
— Гризельда, это я поджег твой дом и пустил стрелу.
Между ними воцарилось тягостное молчание.
— Я это знала, — наконец проговорила Гризельда спокойным тоном.
— Ты это знала?! — повторил обескураженный Калтанар.
— Да, — подтвердила она.
— И после этого ты все равно помогла мне?! Тому, кто пытался вонзить стрелу в твое сердце?
— Да, — повторила она.
— Но почему? — искренне недоумевал Калтанар.
— Потому что жизнь научила меня прощать. Я вижу, что ты искренне раскаиваешься в содеянном, поэтому я прощаю тебя, Калтанар.
— Ты величайшая из всех хранителей Доброго леса, — с благоговейным трепетом прошептал лесной эльф. — И никогда больше я даже мысленно не буду претендовать на твое место, ибо ты достойна его, как никто другой. Прости меня.
***
Реджинальд вышел через разбитые ворота крепости на площадь, на которой лежали груды мертвых, изувеченных тел; кое-где догорали мелкие костры, воняло гарью. Здесь еще остался неприятный острый запах — последнее напоминание о погибших воинах.
— Сколько женщин мужей своих сегодня не дождутся, — с горечью проговорил сэр Витольд, встав рядом с Реджинальдом и наблюдая, как несчастные женщины переходят от одного тела к другому в поисках своих отважнейших мужчин, павших в этой битве.
— Сколько юных сыновей погибло, страшно представить, — печально продолжал Мудрейший. — У этого подвига слишком высокая цена.
Вечером на площади зажглось множество погребальных костров; храбрые воины, отдавшие жизнь за победу, были с почестями похоронены.
Следующим утром Реджинальд вместе с отборным отрядом воинов сопровождал людей в Вистелвуд, вернее, в те развалины, что от нее остались.
Деревня была сожжена дотла. На том месте, где прежде располагалось селение, теперь был мертвых пепелищ. Повсюду из земли торчали закопченные печные трубы, окруженные грудой обугленных бревен. Пламя не пощадило ничего, здесь не осталось ни единого целого строения.
— Вистелвуд отстроим заново, — произнес Реджинальд.
Люди принялись разгребать завалы в надежде, что смогут обнаружить хоть какие-нибудь уцелевшие вещи, которые они не успели унести.
— Будь проклята эта война! — вскричала одна из женщин. — Война отобрала у меня мужа, сына и даже жилище!
Несколько женщин тут же обступили ее и принялись утешать. Реджинальд отвернулся от них с тяжелым сердцем, вдруг почувствовав себя виноватым, хотя его вины ни в чем не было.