***
После прихода Багомиуса, Диффрин не появлялся еще несколько дней. Но однажды он спрыгнул с дерева прямо на крышу лесного домика, испугав при этом его жителей.
— Я уж решил, что это старое дерево повалилось на нашу крышу, — рассмеялся Гэрриленд. — А это оказывается ты, Диффрин!
— Простите, господин Хранитель. Я немного неудачно приземлился, — смутился юноша.
— Диффрин, где же ты пропадал?! — Гризельда выбежала на крыльцо и была очень обрадована при виде своего друга.
— Когда до моего отца дошли сведения о том, что я дружу с тобой, он запретил мне с тобой видеться и жестоко наказал, не позволяя мне никуда выходить. Однако я сказал ему, что если Гризельда не будет мне подругой, то он может забыть о сыне. Теперь никто не запретит мне водить с тобой дружбу.
— О, Диффрин, ты такой смелый!
— Ты мне, как младшая сестренка, Гризельда! — улыбнулся Диффрин и звонко поцеловал ее в лоб. — Я всегда буду рядом с тобой, моя любимая темная мордашка!
Глава 13. Хранительница
Глава 13 «Хранительница»
Так прошло детство темного эльфа. Колесо Жизни совершило десять полных оборотов. Хрупкая девочка с темной кожей превратилась в стройную, грациозную девушку с умными, проницательными глазами, в которых горел огонь. Гэр не переставал восхищаться ею. Диффрин по-прежнему был ее верным другом. А в последнее время в их лесную обитель зачастил сэр Витольд, давнишний товарищ Гэра. Гризельду он просто обожал и даже пытался научить ее кое-какой магии.
Однажды, прогуливаясь вместе с девушкой по лесу, который купался в лучах заходящего солнца, Гэрриленд сказал ей:
— Всю свою жизнь я посвятил лесу и его природному порядку. Я обучил тебя всему, что знал сам, передал все знания, которыми владел мой отец, а до него — его отец. Гризельда, ты впитала их, как земля впитывает дождь. — Тут он остановился и заглянул ей в глаза. — Я хочу, чтобы после моей кончины ты стала следующим Хранителем Доброго леса.
— Гэр, что за глупости ты говоришь! — нервно рассмеялась она.
— Это не глупости. Еще никогда не был я столь серьезен, как сейчас. Все имеет свой срок.
Гэрриленд был полукровным эльфом, его мать была человеком, а отец — лесным эльфом, поэтому он не был наделен даром долгого бытия, свойственного эльфам, и в последнее время все чаще задумывался о том, что его жизнь на этой благословенной земле приближается к закату.
— Гэр, хоть я и знакома с законами леса и знаю каждый листок на каждом деревце, я не могу стать Хранителем.
— Я тебя готовил с детства для этой должности.
— Но я об этом и не подозревала, — ответила Гризельда. — Гэр, не проси меня об этом, ведь Хранительница из меня выйдет никудышная.
— Позволь мне судить об этом. Я хочу, чтобы хозяйкой этого леса стала ты, потому что всецело доверяю тебе. Ты выросла в Добром лесу и любишь его. Я видел, как лес отвечает тебе взаимностью. И не найдется лучшего Хранителя, чем ты!
Губы Гризельды изогнулись в слабой снисходительной улыбке.
— Гэр, мне бы, конечно, очень хотелось защищать это лесное великолепие, но вряд ли эльфы Спрайтдайна обрадуются твоему решению.
— Меня не волнует их мнение. Когда-нибудь они поймут, что за чудо ты являешь собой, и склонят перед тобой головы в знак уважения. Поверь мне, настанет такой день! — торжественно воскликнул Гэрриленд.
— Гэр, это такая большая честь для меня, — тихо произнесла Гризельда. — Но я не хочу тебя терять.
— Я уже стар, девочка моя. Но такова жизнь, и ты должна с этим смириться. Я уйду из жизни со спокойной душой, если буду уверен, что Добрый лес останется в надежных руках. Пообещай же мне, что, когда старого Гэра не станет, ты выйдешь в лес и найдешь в нем свое место.
— Гэр…— прошептала Гризельда и крепко обняла его. — Я обещаю.
***
Стояло прекрасное теплое утро, и Гризельда возвращалась домой в приподнятом настроении; в руках она несла белого кролика.
— Гэр! — весело позвала она старого эльфа. — Гэр! Посмотри, кого я нашла! Гэр, где же ты?!
Поглаживая кролика по ушам, девушка вошла в дом.
— Гэр!
Не обнаружив Гэрриленда ни в гостиной, ни в кухне, она заглянула в спальню, и в ужасе застыла на пороге, едва не выронив пушистого зверька из рук. Эльф неподвижно лежал на кровати, его рука безжизненно свисала на пол, глаза были открыты.