— Витольд, ответь мне, как дела у моего сына, — сразу же спросила леди Кантемира у советника.
— У него все в порядке. Он начинает понемногу привыкать к новому образу жизни. Уже познакомился со всеми Мудрейшими и Хранителями и скоро найдет с ними общий язык. Конечно, сейчас ему приходится нелегко, но он справляется.
— О, мой сын! — горестно выдохнула леди Кантемира. — Я скучаю по нему немыслимо и не перестаю проклинать себя за свою столь ненавистную несдержанность и горячность! Витольд, прошу тебя, приведи его ко мне хотя бы еще разок. Я так хочу взглянуть на него, попросить за все прощения.… У меня сердце разрывается от страшной тоски. Я согласна даже на то, чтобы меня приковали к стене тяжелыми цепями — тогда Реджинальд будет уверен, что я не наброшусь на него, как в прошлый раз. Я согласна на все, Витольд, только бы увидеть моего родного мальчика. Прошу тебя, приведи его ко мне… — попросила она сквозь слезы.
— Я сделаю все, что в моих силах, но я не могу вам обещать. Разумеется, я с ним переговорю, но, боюсь, не смогу привести его силой, — ответил Витольд.
— Да, я знаю, — тихо согласилась женщина. — Но я все равно буду ждать его.
Вслед за тем, поклонившись, Витольд вышел из комнаты и отправился на поиски Реджинальда. Долго искать ему не пришлось: он обнаружил юного короля в Главном Зале, где тот беседовал с Лавинией.
— Реджинальд, мне нужно с тобой поговорить, — обратился к нему Витольд.
Они расположились в глубоких крылатых креслах. Витольд долго смотрел на язычки пламени, пляшущие в камине, прежде чем заговорить. Реджинальд тем временем терпеливо выжидал, наблюдая, как сухие поленья медленно превращаются в золу. Наконец, старец заговорил, то и дело похлопывая ладонью по подлокотнику кресла.
— Реджинальд, я обеспокоен твоими отношениями с матерью.
— Послушайте, эта странная женщина не мать мне. Что бы она ни делала, ей никогда не стать моей матерью, — ответил Реджинальд с безжалостной прямотой.
— Не порицай вгорячах, Реджинальд. Ты слишком юн и оттого быстр в своих суждениях. Ты должен дать ей шанс. Пойми, она очень страдает, в ее душе скопилась горечь и боль утраты. Прошу тебя, прояви к ней хоть малейшее снисхождение. Ты — сын, которого она много лет ждала! Твоя мать любит тебя такой крепкой любовью, на какую только способно человеческое сердце. Тебя не должно страшить ее второе обличье. Она принимает его, будучи в гневе, но на деле она спокойна и добра. Со мной она всегда была приветлива и любезна. Другой Кантемиры я не знаю.
— Зато мне довелось это узнать, — мрачно изрек Реджинальд.
— Так попытайся узнать и лучшую сторону ее сущности. Ты поймешь, что это милейшая на свете женщина. В ней нет той жестокости, что ты узрел в ее зверином обличье, — с расстановкой произнес сэр Витольд.
— Нет, — упрямо возразил Реджинальд. — Я не хочу ее знать ни в каком обличье. Простите. Боюсь, что ваши попытки уговорить меня тщетны и бесполезны.
— Возможно, время поможет тебе уразуметь всю истину, — тут Витольд поднялся со своего кресла и, глядя на Реджинальда сверху вниз, добавил: — Леди Кантемира не враг тебе. Я уповаю, что однажды ты растопишь лёд своего равнодушия.
С этими словами старец медленно зашагал обратно в ту сторону, откуда пришел. Реджинальд в глубокой задумчивости продолжал сидеть в кресле. Этот разговор вывел его из колеи. И все-таки, что бы там ни говорил сэр Витольд, Реджинальд не мог позволить себе даже мысль о сближении с этой опасной женщиной, называвшей себя его матерью.
— Сэр Витольд оставил тебя в большой печали, — услышал он тихий голос Лавинии за спиной.
Она обошла кресло Реджинальда и села в соседнее, с которого только что поднялся советник.
— Да, это действительно так, — согласился Реджинальд.
Больше он ничего не говорил. Минуту-другую они молча сидели в креслах. Лавиния не смела досаждать ему своими речами, видя, что он задумчив и далек от нее.