Выяснилось, что ни один из великих мудрецов заклинания полностью не знал.
— Сдается мне, придется нам ждать пробуждения Витольда. Иного выхода, видимо, нет, — проговорил сэр Синон обреченно.
— Возможно, есть, — вдруг произнес Реджинальд с неожиданной убежденностью и подошел к огромному тяжелому дереву, загородившему дорогу.
Он внезапно вспомнил, как однажды ему удалось силой своей воли поднять в воздух цветы. Конечно, тогда это стоило ему огромных усилий, но все же у него получилось. Цветок был легкий и не шёл ни в какое сравнение с тяжелым дубовым стволом, и все-таки Реджинальд решил испытать себя еще раз.
Мудрейшие, как один, повернулись к нему, не понимая, что тот намеревается предпринять.
— Так, — прошептал Реджинальд, непонятно за какой надобностью потирая руки.
Потом он избавился от всех посторонних мыслей, пытаясь целиком сосредоточиться только на дереве. Юноша собрал всю свою волю в кулак, а затем устремил её на тяжелый ствол, но тот даже не шевельнулся.
Реджинальд тяжело и отчаянно вздохнул. Одна его половина нашептывала, что все его попытки абсолютно напрасны, но другая настойчиво твердила обратное — затея может увенчаться успехом.
Он оглянулся и встретился с выжидающим взглядом Гризельды. Она внимательно следила за его тщетными стараниями. Все Мудрейшие тоже застыли, точно каменные, ожидая какого-то чуда.
И он должен сотворить это чудо. Хотя бы только для того, чтобы не дать Гризельде возможности от души посмеяться над его глупой самонадеянностью, слабостью и никчемностью. Он просто обязан доказать ей, что на что-то способен.
«Я же заставил взлететь розу, — напряженно думал Реджинальд. — Я заставлю взлететь и это чертово дерево».
Он чувствовал, с какой надеждой были устремлены на него глаза Мудрейших, но острее всего в спину упирался огненный взгляд темной эльфийки. Ему было бы гораздо легче сконцентрироваться, если бы она смотрела в какую-нибудь другую сторону, а не буравила презрительным взглядом. Реджинальд снова напрягся, вглядываясь в дерево, а потом прикрыл глаза, представляя, как оно поднимается в воздух, медленно поворачивается и мягко ложится вдоль дороги, не мешая проезду.
Несколько мгновений спустя он услышал радостные возгласы и в надежде распахнул глаза. И то, что он увидел, поразило его до глубины души: дерево лежало ровно вдоль правой стороны дороги. Значит, ему снова удалось воспользоваться своей магической энергией! Немыслимо! Он резко обернулся и увидел, что Гризельда счастливо улыбается вместе с Мудрейшими.
Вдруг Реджинальд почувствовал невероятное головокружение, земля ушла из-под ног, и он зашатался. Упасть не позволили руки, бережно подхватившие со всех сторон. Мудрейшие заботливо усадили юношу на подножку кареты и обеспокоено принялись хлопотать вокруг него.
Когда тьма перед глазами рассеялась, и в висках перестало стучать, он встретился со взглядом Гризельды. Она стояла за спинами Мудрейших и как-то странно на него смотрела. Реджинальд почувствовал, что весь его триумф развеялся, как пепел на ветру. Он не смог совладать с волной неожиданно нахлынувшей слабости и едва не рухнул в обморок у всех на глазах.
— Я и не догадывался, что ты способен на такое! — звенящим от восторга голосом произнес сэр Синон. — Как тебе удалось поднять в воздух столь тяжелое дерево?! Невероятно, просто невероятно!
— Да, — согласился сэр Шамас, широко улыбаясь. — Удивил нас наш король. Сотворить такое, да еще с первого раза!
— Вообще-то я уже однажды практиковался, — немного смущенно признался Реджинальд. — На цветке, — добавил он.
— В тот раз ты тоже почувствовал головокружение? — поинтересовался сэр Кардин.
Реджинальд кивнул.
— Ну, это дело поправимое. Тебе просто нужно немного поучиться. Все мы поначалу тяжело воспринимаем магию, — сказал сэр Кардин. — В этом нет ничего постыдного.
— Я уже чувствую себя гораздо лучше, — проговорил Реджинальд, поднимаясь со ступеньки кареты.
— Тогда рассаживаемся по каретам и в путь! — скомандовал сэр Кардин. — А я доведу тебя до твоей кареты.
— Нет-нет, не стоит. Я вполне могу дойти сам, — запротестовал Реджинальд.
— Позвольте, сэр Кардин, его провожу я, — вдруг обратилась к Мудрейшему Гризельда.