Реджинальд уже собирался резко отпарировать, но в этот момент к ним подошел молодой лесной эльф с огненно-рыжими волосами.
— О, Диффрин! — радостно воскликнула Гризельда. — Наконец-то ты пришел!
Каково же было изумление Реджинальда, когда этот эльф крепко обнял Гризельду. Потом Диффрин поклонился королю, почти коснувшись головой земли.
— Мое почтение, мой король, — с улыбкой проговорил он.
Реджинальд в ответ склонил голову, как учил его сэр Витольд — не слишком низко, но с достаточным пиететом. А сам в это время лихорадочно соображал, кем лесной эльф приходится Гризельде, неужели возлюбленным?
— Реджинальд, — обратилась к нему Гризельда. — Я хочу представить тебе моего замечательного друга. Его зовут Диффрин, он родом из Спрайтдайна.
— Здравствуй, Диффрин, — сдержанно произнес Реджинальд.
— Пойдем? — тихо спросила эльфа Гризельда.
Они вместе удалились, оставив Реджинальда пораженно глядеть им вслед. Но долго в одиночестве ему стоять не пришлось, потому что к нему подошел Витольд, и вид у него был необычайно довольный.
— Кто этот эльф? — поинтересовался Реджинальд у старого советника.
— Ты про Диффрина? Я видел, что тебе удалось с ним побеседовать. Он очень милый юноша, благороден, честен, отважен. И Гризельду в обиду никогда не даст, — ответил Витольд. — А теперь нам пора и в обратный путь трогаться, Реджинальд.
— Да, конечно, — бессмысленно ответил он, все еще вглядываясь в просветы между древесными стволами в надежде, что средь них промелькнут фигуры темного и лесного эльфов.
Глава 38. Портрет
Глава 38 «Портрет»
Так миновало еще несколько дней. В замке мирно протекала жизнь. Реджинальд уже начал чувствовать себя, как дома, но он не переставал думать о герцогском имении, в котором его вырастили, окружая бесконечной любовью и заботой.
Дорогие карие глаза Джоанны Эйдриан, глядевшие на него с такой теплотой и нежностью, которые он вспоминал ночами, не давали покоя. Это видение заставляло чувствовать себя виноватым. Что она сейчас думает о нем? Забыла она приемного сына или тоскует?
Но родная же его мать угасала от невыразимого горя. Сын был так близко, и в то же время так далеко. Леди Кантемира каждый день наблюдала за ним сквозь узкое стрельчатое окно своей башни, когда Филатр помогал ему овладевать искусством боя. Она следила за ним с замирающим сердцем, и все время неустанно повторяла: «Вернись ко мне, сынок. Вернись ко мне…».
Однажды поутру Реджинальд вышел в сад и увидел, что Лавиния стоит перед мольбертом и увлеченно что-то рисует. Лоб у девушки был перепачкан зеленой краской, как и кончики пальцев. На лице застыло выражение самой глубокой задумчивости.
Реджинальд незаметно подкрался и встал у нее за спиной, заглядывая через плечо и любуясь ее творением. На холсте была изображена часть сада во всем великолепии, и Лавинии удалось передать все с поразительной точностью.
— Я и не догадывался, что ты такая замечательная художница, — с восхищением произнес Реджинальд, заставив девушку резко оглянуться.
От неожиданности она выронила кисть и посмотрела на Реджинальда с легким упреком.
— Прости. Я испугал тебя, — сконфуженно пробормотал он, отступая на шаг.
— Да. В следующий раз прошу тебя так не делать, — чуть строго ответила Лавиния, подбирая упавшую кисть. — Рука может дрогнуть и тогда весь труд мой окажется напрасен.
— Прости, — еще раз повторил Реджинальд. — У тебя настоящий талант. Пожалуй, лучше мне уйти. Я не хочу отвлекать тебя.
— Прошу тебя, останься. Ты меня вовсе не отвлекаешь, потому что я уже закончила. — Тут она одарила его очаровательной улыбкой. — Тебе, правда, нравится?
Реджинальд внимательно окинул взглядом зеленый пейзаж на холсте.
— Это превосходная картина, Лавиния, — искренне ответил он.
— Спасибо! Я обычно пишу портреты, только не знаю, насколько хорошо это у меня получается. И я могла бы написать и твой портрет, — вдруг предложила она. — Если ты, конечно, захочешь, — поспешно добавила она.