— У меня сердце сжимается от твоих слов! — поеживаясь, произнесла Шэба. — Я чувствую, что добром это не закончится. Оставила бы ты эту затею и не втягивала бы меня в неприятности.
— Шэба, ты напрасно волнуешься. Никаких разбойников на дороге мы не повстречаем. Зато я стану счастливой. Ты должна понять мои чувства, Шэба. Любовное снадобье необходимо мне, как воздух.
В конце концов, старушка Шэба поддалась уговорам своей воспитанницы. И уже на следующее утро они выехали в открытой повозке с молодым извозчиком по имени Карбер. Когда женщины признались ему, что их нужно отвезти вовсе не в деревню, а к Незрячей Ведьме, он запротестовал всем свои существом, и заставил лошадей остановиться.
— Ваш отец велит повесить меня, если проведает, что я повез его дочь в такое жуткое место! — дрожащим голосом воскликнул Карбер.
— Никто тебя не повесит, Карбер, — отрезала Лавиния. — Если ты не хочешь ехать, то слезай с повозки и жди нас на этом самом месте. Я и сама могу удержать поводья!
— Нет уж, — вдруг твердо произнес Карбер. — Я ни за что не отпущу вас одних! Но поверьте, гиблое это место. Не знаю, что вам понадобилось от этой ведьмы, да, впрочем, я и не хочу об этом знать.
С этими словами он натянул поводья, и лошади повезли повозку по широкой дороге.
***
Хижина Незрячей Ведьмы сиротливо стояла чуть восточнее деревни Вистелвуд, недалеко от Южного горного хребта. Деревенские женщины нередко бегали к ведьме за различными снадобьями или целебными травами. Несмотря на слепоту, ведьма занималась как белой, так и примитивной черной магией. Она изготавливала всевозможные амулеты, которые затем продавала за звонкую монету. Никто не знал, откуда она появилась, и откуда исходят ее корни. Поговаривали, однако, что она потомок Леокадии Затворницы, но никаких доказательств, указывавших на это, не находилось.
Два с половиной часа повозка утомительно ползла по узкой дороге, которая почти заросла травой. На западе располагались поля, а на юго-востоке вырисовывались верхушки засохших деревьев мрачного Черного леса. Лавиния отвернулась, не желая смотреть в сторону угрюмого леса, таящего в себе всевозможные опасности. Всякое разумное существо старалось избегать Черного Леса и смертельных трясин перед ним.
Наконец, они добрались до убогой хижины, склоченной из грубых досок. Маленькая дверь с трудом удерживалась на одной петле и тихо поскрипывала при каждом порыве ветра. Крыша давно уже заросла густым мхом, и отовсюду пахло гнилью и сыростью.
— Зря мы сюда приехали, — пробормотал Карбер, боязливо озираясь кругом.
Перед домом были небрежно раскиданы небольшие деревянные клетки, и Лавиния содрогнулась, представив, как в них томятся жабы или летучие мыши, которых ведьма затем разрезает на кусочки и бросает в котел с кипящим колдовским зельем. В этот момент она уже хотела попросить извозчика развернуться и поскорее увезти их отсюда. Но вдруг она вспомнила о своей безответной любви и постаралась побороть брезгливость.
— Я зайду в дом, — сказала девушка и решительно спрыгнула с повозки.
— Нет уж, постой. Одна ты туда не пойдешь, — возразила Шэба, поспешно вылезая из повозки вслед за ней.
Они медленно приблизились к наполовину развалившемуся домику, с опаской вглядываясь в крошечное окошко. Лавиния осторожно толкнула дверь и заглянула в темную комнату.
— Добрый день, — произнесла она громко. — Здесь есть кто-нибудь?
— Кого там тьма принесла? — проскрипел недовольный голос с дальнего угла комнаты, а потом послышались торопливые шаги. — Что вам от меня понадобилось?
— Меня зовут Лавиния, и я… — начала девушка.
— Имя твое меня не интересует, — грубо оборвала ее старуха. — Зачем пришла?
— Я бы хотела купить у вас снадобье, заставляющее мужское сердце трепетать от любви, — ответила Лавиния.
Ведьма что-то прокряхтела, подошла к двери и распахнула ее.
— Проходи, — резко сказала она. — В дверях не стой.
Лавиния молча кивнула Шэбе, и они вместе прошли в тесную комнатку, заваленную всевозможными вещами. В дальнем углу стояла кровать со сломанной ножкой, которую ведьма заменила подходящим по высоте поленом. Несколько стульев стояло вдоль стены, и на них были в полнейшем беспорядке разложено какое-то грязное тряпье. С низкого потолка свисала паутина; пауки устроили на нем свое царство. Единственное, что хоть немного украшало комнату — это камин, в котором танцевали языки пламени. Перед камином стояло обшарпанное кресло, в котором, свернувшись клубком, мирно спала кошка.