— Как изволите, Целитель.
— Какое горе привело тебя ко мне? — спросил Старик Горы и тут же усмехнулся в бороду. — Хотя, постой, можешь не отвечать. Мысли твои говорят вместо языка. Значит, людей одолевает душевная хворь, насланная злым чародейством?
— Да, — ответил Реджинальд. — Вы единственная их надежда на спасение, и вам это хорошо известно. Никакие магические заклинания и обряды не вернут этих людей к прежнему состоянию. С этим справится лишь ваше чудесное умение успокаивать души людей.
— О непосильном просишь ты меня, юный король, — Целитель встал со своего стула и беспокойно заходил по комнате, поглаживая длинную бороду кончиками пальцев. — Никогда не выйду я из своего укрытия, ибо людские мысли просто разорвут меня на части. Я вижу, что ты чист сердцем и добр душой, но то, о чем просишь ты меня, к сожалению, выполнить не могу.
— Нет, вы можете! — с горячностью воскликнул Реджинальд, вскакивая и подходя к старику.
Тот поспешно отстранился от него, схватившись за голову руками. На его лице отразились ужас и боль.
— Не кричи, умоляю! — попросил Целитель. — Ты будто нож вонзаешь в мой разум!
— Простите, — виновато проговорил Реджинальд, опускаясь на свой стул, — я просто…
— Я знаю, — голос Эмпата вдруг смягчился. — Ты хочешь спасти несчастных людей и доказать, что достоин быть королем.
— Целитель, вы могли бы устроить врачевание у подножия гор, на холме. Люди подходили бы к вам поодиночке и мысли одного человека не причиняли бы вам вреда.
В комнате воцарилось тягостное молчание. Наконец, Целитель заговорил:
— Исцелять душевный разлад — это мое предназначение, ты прав, но я давно этим не занимался, и поэтому не уверен, что справлюсь.
— Вы справитесь, — с убеждением произнес Реджинальд. — Вы должны преодолеть страх и выйти к народу. Такой же страх испытал и я, когда узнал, что мне предстоит стать королем. Я до сих пор не уверен, что справляюсь со всеми обязанностями, но, тем не менее, пытаюсь сделать все возможное.
— Ты хорошо говоришь, юный король. Твои слова нашли отклик в моем сердце. Я не подведу тебя, если и ты не подведешь меня.
Реджинальд вопросительно воззрился на него.
— Пообещай мне, что больше ни одна живая душа не узнает об этом ущелье, в котором я нашел одинокий приют, — произнес Старик Горы, пристально и подозрительно глядя на него.
— Я обещаю, что никто вас больше не потревожит, — твердо ответил Реджинальд, и Старик Горы ему поверил.
Когда молодой король вышел из горного ущелья к своему советнику, тот бросился к нему с безмолвным вопросом.
— Он согласился, — коротко сообщил Реджинальд. — Завтра на рассвете он будет ждать людей на Восточном Холме.
Витольд выдохнул с облегчением.
— Я установлю телепатическую связь с Диаморном и попрошу его подготовить повозки, — решил советник и крепко зажмурил глаза.
— Сэр Витольд, — осторожно обратился к нему Реджинальд, — я думаю, вам лучше это проделать, когда мы немного спустимся с гор. Целитель проявил большое великодушие, и я бы не хотел, чтобы он ощутил вашу телепатическую связь.
— Ты совершенно прав, — спохватился Витольд. — Передам мысленное послание чуть позже.
К вечеру Реджинальд и сэр Витольд добрались до деревни. Они увидели, что от Черного Облака не осталось ни малейшего следа. Весть, которую они принесли с собой, жители деревни восприняли с триумфом, ибо состояние людей, души которых одолевал неведомый недуг, час от часу становилось хуже.
Староста Вистелвуда вежливо пригласил их к своему скромному столу. Его женой были приложены все усилия, чтобы сделать ужин достойным короля и его советника. Затем, не теряя времени, они двинулись к Лиэррину, где их встретили с не меньшим триумфом. И тогда Реджинальд понял, что ему стали приятны даже трудности, связанные с положением короля. Он готов был преодолеть все тяжести ради того, чтобы Аверилл процветал. Только теперь Реджинальд осознал, что он и этот чудный закрытый мир единое целое.
В течение следующих двух дней Старик Горы исцелял жителей деревни Вистелвуд, попавших под воздействие Черного Облака Раздора, разгоняя мрак в их душах, очищая их разум от жестокости и зла, превращая в ничто их апатичность и вялость, заставляя глаза снова глядеть ясно.