— Господин мой, я не понимаю, как это произошло! Я не смею молить вас о прощении, ибо я его не достоин! Я всегда был вашим преданным слугой, но в последнее время меня охватывают непонятные чувства, и я не в силах их контролировать! Я никогда бы не посмел поднять на вас руку, но человек, который это сделал — не я!
— Ты понимаешь, что ты едва не погубил жизнь короля?! — набросилась на него Гризельда.
Движением руки Реджинальд попросил ее замолчать. Он склонился к трясущемуся лакею и тихо спросил:
— Что за чувства ты не можешь контролировать, Кларенс?
Кларенс долго молчал, в лесной тишине слышались лишь всхлипы. Наконец, он поднял на Реджинальда виноватый взгляд и прошептал:
— Ревность, мой господин. Я не знаю, как избавить себя от этого презренного чувства. Оно постоянно меня гложет! Я становлюсь, будто сам не свой, когда вижу вас с ней!
— С кем? — искренне удивился Реджинальд.
— С Лавинией, — еле слышно пробормотал Кларенс. — Я уже давно люблю ее. Она стала единственным смыслом в моей жизни! Я не знаю, что со мной происходит, но, когда я вижу вас рядом, в моей груди клокочет ярость!
Это признание привело Реджинальда в замешательство.
— Лавиния и есть та девушка, о которой ты мне всегда рассказывал? — с некоторым сомнением спросил Реджинальд.
Кларенс кивнул.
— Но ты напрасно ревнуешь меня к ней, потому что я испытываю к ней лишь дружеские чувства. Ни о какой любви не может быть и речи. Это правда. Моя единственная любовь осталась там, откуда я пришел, и я верен ей до сих пор.
— О, мой хозяин! — горестно воскликнул Кларенс. — Я заслуживаю смерти!
— Встань, Кларенс.
Лакей неуверенно поднялся на ноги, ожидая смертного приговора.
— Кларенс, я вижу, что с тобой действительно происходит нечто странное, поэтому сейчас мы вместе вернемся в замок и решим, что нам делать дальше.
— Мне кажется, его одолевают какие-то чары, — вставила Гризельда. — Кларенс, которого я всегда знала, был добросердечен и спокоен. Но тот Кларенс, в чьи глаза я заглянула на берегу, показался мне настоящим чудовищем, лишенным всего человеческого.
Когда они благополучно возвратились в Лиэррин, один лишь сэр Витольд узнал о происшествии, случившемся на берегу Озера Мудрости. В присутствии Реджинальда и Гризельды он провел над Кларенсом колдовской обряд, и понял, что на него были наложены любовные чары. А так как лакей и без того был влюблен в дочь Хранителя, то чары эти исказились.
Витольду удалось снять с него путы навязанной любви, сердечная же любовь Кларенса к Лавинии не исчезла, истинные его чувства продолжали жить в его сердце.
— Мне невдомек, почему Лавиния вздумала опоить Кларенса любовным зельем, — задумчиво проговорил сэр Витольд. — Я никогда не думал, что он нравится Лавинии, хотя юноша он благочестивый и добрый. Я подмечал только ее взоры, порой устремленные на Реджинальда.
При этих словах Гризельда метнула на Реджинальда странный взгляд, как бы оценивая в нем то, что могло привлечь внимание со стороны девушки.
— Я думаю, что Лавинии следует самой ответить на эти вопросы, — сказала Гризельда.
— Нет. Я никого больше не хочу втягивать в это дело. Теперь заклинание с Кларенса снято, и нам совершенно не о чем беспокоиться, — отозвался Реджинальд.
— Гризельда права, — возразил Витольд, вышагивая по комнате. — Лавиния должна объяснить причину, по которой воспользовалась магией. И я очень сильно сомневаюсь, что она сварила зелье самостоятельно, ибо в магии она совершенно несведуща. Нельзя допустить, чтобы неверное колдовство сеяло зло. Реджинальд, ты понимаешь, что если бы Гризельда не подоспела вовремя, то, возможно, не стоял бы ты сейчас перед нами?
С этими словами старый советник вышел из комнаты и вскоре вернулся вместе с Лавинией. При виде короля, одежда которого до сих пор оставалась мокрой, на лице девушки отразилось удивление, а в глазах появилась настороженность. По-видимому, разговор был чрезвычайно важен, если Реджинальд даже не потрудился переодеться. Кроме того, девушка заметила, что его лицо было покрыто многочисленными ссадинами.