Не теряя ни секунды, Гризельда подобрала с земли ветку и быстро обошла вокруг дома, очерчивая магический защитный круг, чтобы огонь не погубил весь лес. Стихия огня оказалась заперта в этом простом символе, и ни одна искра не падала за защитный контур.
Гризельда в отчаянии стояла и наблюдала, как единственное родное сердцу место в этом мире гибнет, пожираемое безжалостными языками пламени. Она чувствовала, как огонь пробирает и сердце, уничтожает все хорошие воспоминания, связанные с тихим лесным домиком.
Гризельда вспомнила, как Гэр однажды рассказывал, что этот дом возвели эльфы из Спрайтдайна вместе с гномами, когда их народы еще дружили. А сейчас от этого великолепного строения, выражающего историю Аверилла, не осталось ничего, кроме пепла и гари.
***
Гентингдон мчался во весь опор, подгоняемый сильным беспокойством своего седока.
Реджинальд ожидал увидеть Гризельду, бьющуюся в истерике, но, когда приблизился к ней, то встретился с ее, казалось бы, безмятежным взглядом. Она стояла, прислонившись к стволу дерева, и молча наблюдала, как полыхает огонь, сдерживаемый линией магического символа. Внешне она ничем не выдавала своего волнения, и все же в действительности снова превратилась в ту маленькую испуганную девочку, заблудившуюся в лесу. Она вновь пережила тот беспросветный ужас, который поднимался из глубины души.
Реджинальд спешился и подошел к Гризельде, пытаясь понять обуревающие ее чувства. Он увидел, как дрогнули черты темного лица, когда с треском обвалилась крыша.
— Как ты? — осторожно спросил он, с беспокойством заглядывая в красные глаза, в которых отражалось бушующее пламя.
— У меня ничего не осталось, — прошептала она, и Реджинальд услышал дрожь голосе. — Ничего. Этот дом был единственным местом, в котором я обрела счастье.
Реджинальд хотел было успокаивающе обнять ее, но она разгадала намерение и отстранилась в сторону.
— Прошу тебя, оставь меня, — попросила она, не прекращая наблюдать за безумным танцем огня. — Ты не можешь стать моим утешением.
С этими словами Гризельда сорвалась с места и опрометчиво бросилась прочь, скрываясь за древесными стволами. Реджинальд не стал догонять ее, решив, что будет лучше, если он позволит ей остаться наедине со своим горем. Он долго стоял перед кострищем, слушая треск сгорающей сухой древесины. Завороженный движениями яркого пламени, Реджинальд не сразу заметил, как к нему подошел Диффрин.
— Где она? — с тревогой спросил лесной эльф, озираясь кругом, и Реджинальд тут же понял, что он спрашивает о Гризельде.
— Она ушла туда, — просто ответил он и указал рукой в том направлении, в котором скрылась Гризельда.
— Я найду ее, — прошептал Диффрин, двигаясь в указанную сторону. Он догадывался, где Гризельда могла найти единственное успокоение — на берегу Озера Мудрости.
Диффрин оказался прав. Прижавшись спиной к стволу плакучей ивы, Гризельда сидела на берегу, обхватив руками колени и прижавшись к ним подбородком. Рядом с ней расположился верный единорог Уфрен, и в глазах его застыло выражение глубокого искреннего сострадания.
Гризельда глядела на зеркальную озерную гладь пустым отрешенным взглядом, так, словно жизнь потеряла для нее всякий смысл. Губы ее были плотно сжаты, будто она изо всех сил сдерживала рвущийся из груди крик.
Диффрин не подивился ее выдержке. Он был знаком с Гризельдой с детства и знал, сколько трудностей и невзгод пришлось пережить ей среди людей и эльфов, не питающих к ней никаких чувств, кроме ненависти и неприязни. Самого же Диффрина нисколько не пугало проклятие, замаравшее кожу темных эльфов, и не страшился он пылающего огнем взгляда. Он относился к Гризельде, как к родной сестре, и в тяжелые времена всегда был рядом. Эльф присел на землю, прислонившись к противоположной стороне ствола.
— Как это произошло? — тихо спросил он.
— Я не могу найти ответа на этот вопрос, — отозвалась она. — Хотя я подозреваю, что это могло быть подстроено моими недоброжелателями.
— У тебя нет недоброжелателей, — возразил Диффрин.