— Здравствуйте, а можно Тимофеева услышать. Понимаю. Подскажите как лучше связаться?
Ворча, нелюбезная отвечающая девушка, соединила по внутреннему номеру.
— Тимофеева, — повторил Максим, говорил он совсем в другом тоне, чем обычно и ему удавалось продвигаться. — В отпуске? Как жаль. Нет, я его подожду. Подскажите когда перезвонить?
Посокрушавшись вслух для вида, Максим отключился, задумчиво приложив смартфон к щеке, сфокусировал взгляд на Терновском.
— В отпуске он, — словно тайну открыл, таинственно произнес Льву. — Москвич.
В кабинете из базы уже распечатывали плохонькую паспортную фотографию и остальные данные. На него записано две машины, но не та, что назвала Ольга. Фотографию предъявили всем. Терновский отрицательно мотнул головой, Бояринов проявил любопытство, Ольга ничего конкретного сказать не могла, слишком коротко видела и снимок ужасного качества. Очень сильно нужна детализация, оперативник никак не связывался с начальником. Отыскали хозяина машины, заявил, что продал буквально пару дней назад, перерегистрировать не успел, а, скорее всего, вовсе не собирался, оставляя бумажную мороку новому владельцу, в экземпляре договора купли-продажи данные того же Аркадия. К ни го ед. нет
Добыли детализацию и выдвинулись за город. К тому времени к зданию полиции подтянулась охрана Терновского и Бояринова, ехали не колонной, рассредоточились по дороге, кто раньше, кто позже. Оставив при себе телефон Аркадий сильно рисковал и предохраняя себя, никуда не звонил по нему. Он позабыл или не знал, что смартфон самовольно обновляет приложения время от времени и каждый выход в сеть отбивается по станциям. Глупо было выезжать в пригородный поселок, в густонаселенном городе его бы неделю искали, но случайно попасться легче.
Детализация дает радиус, а не точку. В поселке всего одна камера на центральном перекрестке, машина Аркадия мелькнула на ней. Они близко. Полицейские и охрана рассредоточились по маленькому населенному пункту в разные стороны, высматривая автомобиль. Максим и Лев участвовали наравне со всеми, время близилось к вечеру и градус напряжения повышался ежеминутно.
Бояринов привалился к очередной калитке, нагло заглядывая во двор. Из будки вылетела цепная собака, отчаянно его матеря на своем родном языке, старалась пасть пошире открывать и подбирала губы, чтобы все зубы разглядел. Максим на возмущения животного плевать хотел с колокольни. Из дома выглянула женщина и юркнула обратно, через несколько минут неохотно вывалился мужик средних лет, в трениках и тельняшке на голое тело. Мог себе позволить, он у себя дома, на улице лето.
— Че надо? Вали отсюда, — не дожидаясь ответа на риторический вопрос, с ходу вступил в конфронтацию житель дома.
— Не груби, — незлобиво оборвал его Максим. — В вас тут дом с банькой где можно снять?
— Лето, — как глупому объяснил мужик. — Снято все до самого сентября, нашли когда искать. Разве у Михалыча, но он втридорога возьмет и дом у него так себе.
— Прямо совсем развалюха? — обрадовался Бояринов. — А где?
— Михалыч через три дома живет, — мужик махнул рукой влево.
— Дом где? — запросил другое направление Бояринов. — Вдруг не подойдет, мы сначала снаружи посмотрим.
Мужик подошел поближе, видимо не почуяв опасности, просто мажоры городские куролесят. Зыркал в сторону их дорогих тонированных автомобилей, хотел на дамочек посмотреть одним глазком. Не может быть, чтобы в баню и без женского пола, как на рыбалку без водки. Девиц разглядеть не удалось и он, окончательно потеряв интерес к городским, поплелся обратно на любимый, продавленный по форме тела диван.
Они быстро пришли по соседской наводке. С дороги у сдающегося дома можно разглядеть только крышу, дощатый забор зашивал территорию сплошным полотном, как только соседи терпели тень от него на своих посадках и никуда не жаловались. В особо тревожные времена Максима лично охраняли двое парней лет двадцати пяти — двадцати семи, постоянно числились в штате его головной юридической фирмы, там же ошивались, когда их постоянное присутствие хозяину не требовалось. Имен парней никто не знал, звали по прозвищам — Серый и Белый. Бояринов их частенько называл два веселых гуся, как в глупой детской песенке. Каким-то наверняка бесчеловечным образом он совершенно отучил их разговаривать и слушались они его не хуже элитных служебных псов. Один подпрыгнул и зацепился за край ворот, подтянулся, не слишком высовываясь осмотрел двор, спрыгнул и кивнул Максиму.