Подходит ли ей Лев вообще? Казалось, что да. У ее бежали мурашки по коже, стоило вспомнить, как он распорядился ею здесь, в больнице. Когда порол, был предельно отстраненным, вежливо-строгим, словно руководитель, не пересекающий границы официального взаимодействия. Навестив ее в больнице, впервые прямо заявил на нее права.
Шли дни, недомогание постепенно отступало, она стала меньше спать, кашель сошел на нет, снова можно дышать полной грудью. Врачи, медсестры и санитарочки здесь словно из старого советского фильма про несбывшуюся сказку о светлом будущем: добродушные, мягкие, обходительные, всегда готовые выслушать любые жалобы и помочь. Нарушения режима встречаются не руганью, а нежными упреками. Ника в такой больнице прежде не лежала. Наконец, доктор торжественно сообщил, что получит результаты последних анализов и, скорее всего, выпишет ее на следующий день. Между ней и Львом толком ничего не сказано, она слишком размечталась. С чего вообще решила, что ей предложат больше, чем уже сделано? Она вернется в свой маленький домик и никогда его снова не увидит. В груди тянуло и жгло, к глазам подступали слезы, но Ника редко плакала. Привычный дом и работа тоже хорошо, знакомо и бестревожно.
— Тебя завтра выписывают, — повторил Лев услышанное от врача, явившись в обычное время для посещений, после обеда.
— Да, — согласилась Ника, стараясь звучать обычно, без горечи и лишней надежды.
— Поговорим? — предложил Терновский, встал с кресла, подтащил его поближе к кровати и сел снова. — Самое время.
— Я вам очень благодарна, — немедленно заявила Ника, словно отгораживаясь и предупреждая, что она ни на что не претендует.
Явная защитная реакция Льва нисколько не смутила и не изменила его планы. Ему не шестнадцать, гормоны отыграли, опыта достаточно, для неврастении и надуманных обидок оправданий больше не существует. У Льва ясные представления о достойном поведении. Другим свою манеру он привить не пытается, но неизменно оценивает поступки окружающих по внутренней шкале, уверенный, что она работает для всех одинаково, не исключая его самого.
— Ты мне нравишься, — вернул он разговор к нужной точке. — Давай попробуем? Я живу и работаю в Санкт-Петербурге. Поехали со мной. Я сниму тебе квартиру. Узнаем друг друга получше.
Ника взяла паузу. Лев повел себя предельно откровенно и решительно, заверения в приязни мигом сменились конкретным планом.
— Вы женаты? — начала с самого важного Ника, потому что Аркадий женат вот уже четвертый год, и она постоянно чувствовала себя воровкой, хотя их отношения начались задолго до его свадьбы.
— Нет, — сразу сказал Терновский, добавив, чтобы окончательно закрыть вопрос. — И не был, детьми тоже не обзавелся.
— Как же так? — растерялась Ника, за Терновским должны были охотиться и кому-то обязательно бы повезло.
— Я — тематик и рано это понял, обычно люди приходят к осознанию довольно поздно, так получилось, что женщину, полностью разделяющую мои увлечения, мне встретить не удалось, — спокойно и открыто объяснил мужчина.
Одно из правил, он всегда так делал, когда речь шла о более-менее длительных отношениях. Как не убеждай, что ни говори, но женщины бросались спасать его снова и снова. Он четко проговаривал свою позицию, с годами начал делать это в первых же откровенных разговорах. Помогало мало, девушки кивали и вроде бы слышали, неизменно спустя пару месяцев, когда уже рассчитывали на глубину чувств и привязанность, пытались перекроить его согласно внутреннему образцу идеального мужчины, мужа и семьянина. У них не получалось и начинались скандалы. Льва обвиняли буквально в самых страшных проступках: жестокости, холодности, не любви. Сначала, столкнувшись с такой загадочной реакцией он еще пробовал напомнить, что изначально ничего не скрывал. Не помогало. Женщине перед уходом надо выговориться. Поэтому он молчал и улыбался, сначала с первого ряда наблюдая душераздирающую драму и затем смотря дамам вслед. Он не удерживал, тоже правило. Но не значит, что не жалел или не скучал, особенно по некоторым.
— На самом деле, мне бы хотелось, чтобы ты переехала ко мне, но тебе, вероятно, будет некомфортно так быстро сократить дистанцию, — продолжал форсировать реку Терновский. — Сделаем, как лучше тебе, сама скажи.
Ника длинно сморгнула, она не знала, как у Терновского вышло, но получилось, что они перескочили долгие переговоры и почему-то оказались на обсуждениях, где она будет жить, словно все остальное решено. Терновский опытный переговорщик, имея самую слабую заинтересованность в его бизнесе от противоположной стороны, при личном общении шансов соскочить у его партнеров практически не появлялось.