— Опусти руки, Ника, — скорее нетерпеливо, чем недовольно, поправил ее Лев.
Он сразу заметил, что ошибся с размером, ничего, такая ошибка скорее в радость, ему нравились полногрудые девушки, и чтобы за попку можно было подержаться. Изможденные диетами и фитнесом, голодные и вечно злые девицы модельной внешности не про него, хотя именно они ему чаще всего доставались. Нет в жизни счастья, общество решило, что ему по статусу положено кости глодать.
— Продолжай, — Терновский все больше увлекался и в голосе проявилась страстная хрипотца, поспорил сам с собой, что сначала будут чулки, потом верх и трусики самыми последними, если вообще осмелится. Совсем неопытная, он составил о ней неправильное мнение.
Девушка резко выдохнула и начала скатывать с ножек чулочки, медленно, тянула время. Вчера днем она постаралась, ножки гладенькие, но лобок оставила нетронутым, привыкла удалять волоски восковыми полосками и теперь явно покажется неряшливой. Стыд начал окатывать ее волнами и каждая горячее предыдущей, скоро будет чистый, растекающийся по коже кипяток. С бюстгалтером единственным рассталась без сожаления, словно освободилась, борясь с собой, держа руки вытянутыми вдоль тела и начиная чаще дышать.
— Одна маленькая деталь, Ника и ты справилась, — не давал ей опомниться, подгонял Терновский.
Пока раздевалась, девушка продолжала смотреть на мужчину, глаза ее увлажнились, заблестели и будто стали больше. Какая-то часть ее личности сопротивлялась, предлагала схватить одежду, прижать к груди комом и убежать, но она ничего не делала, ее руки уже спускали трусики вниз, к коленям и дальше гладкий лоскуток соскользнул сам собой.
— Умница, — снова улыбнулся щедрый на одобрение Терновский, чуть наклонив голову и неотрывно смотря прямо на слегка затененный сдвинутыми ногами треугольник, не пытаясь скрыть свой интерес. — Какие милые кучеряшки.
И поманил ее к себе пальцем. Ника пошла к нему, словно ее потянули за невидимую привязь. Она же просто разделась. Почему ее это так задело? Ника редко чувствовала возбуждение, скорее жар адреналина и страх, предшествующие нужной и долгожданной боли. Сейчас тело ее стало невесомым и слушалось совсем не ее, чужие приказы управляли ею, минуя волю. Она добралась до Льва в несколько шагов и опустилась у его ног на колени, потому что невозможно было поступить иначе.
— Ах, какой комплемент от красавицы, — хрипотца в мужском голосе скользила по ее сознанию мягкими бархатными ворсинками. Терновский ущипнул ее пальцами за подбородок и запрокинул голову, возвращая прерванный зрительный контакт. — Тебе можно так стоять передо мной, я разрешаю. Почему дрожишь, девочка? Разве страшно?
— Здесь же нет…, — девушка прервалась и облизнула пересохшие губы. — Видеокамер?
— Нет, — удивленно моргнул Лев. — Охрана номер каждый день перед моим приходом проверяет. Спрятать видеоаппаратуру совсем нелегко, не то, что прослушку. Не о чем переживать.
Охрана? Почему у него есть охрана? Ника думала, что роль охранника выполняет водитель и впервые ей в голову пришла мысль, что она недооценила Терновского. Она считала его богатым человеком, бизнесменом, но и у таких охрана бывает редко. Впрочем, тревожным мыслям не удалось задержаться в ее голове. Терновский наклонился, обхватил ее талию и пересадил с пола к себе на колени.
Он словно всерьез вознамерился исправить свое представления о ее теле и начал с груди. Мягкое, нежное женское тело, белокожая. Лев возбужден. Ничего не может ему помешать раздвинуть эти длинные ножки и взять ее. До спальни несколько шагов или можно прямо здесь. И все же торопиться не стоит, спугнет девочку. У него есть не менее интересное занятие. Терновский позволил Нике опереться на свое плечо, оставив левую руку на ее талии. Правой аккуратно обхватил одно из полушарий, взвесив, отпустил и скользнул кончиками пальцев по коже снизу-вверх, доведя прикосновение до соска, медленно обвел ореол по кругу. Женская грудь различается не только по размеру, ее форма тоже имеет значение. Если вы понимаете в красоте, если имеете вкус к таким изыскам. Лев не слишком привередлив, но увидев настоящий шедевр, сотворенный не пластическим хирургом, а самой природой, всегда мог отличить. Грудки Ники напоминали две идеально круглые ванильные булочки, соски некрупные, две маленькие меренги, украшающие навершие и доведенные небесным пекарем до розовато-светло-коричневого цвета в неведомой духовке. Мужчина увлеченно ласкал обе, трогал, подхватывал и держал на ладони. Ника дышала коротко и жадно, свела ноги плотнее, выдавая возбуждение. Она не возражала и постоянно смотрела в лицо Терновскому, пока он почти не отрываясь смотрел вниз, лаская взглядом то, что не успевал обхватить пальцами. Потом все же поднял голову, обхватил за талию плотнее и сдвинул ее попку на одно колено, ему так было удобнее. Приблизил свое лицо к ней, почти коснувшись ее рта, Ника приоткрыла губы в предвкушении, но он дразнил, не поцеловал. Хмыкнул, опустился ниже и обхватил губами сосок. Ника ахнула и замерла, даже дышать прекратила, захватив побольше воздуха впрок. Сначала нежно посасывал, постоянно переключаясь, стараясь не обделять ни один из сладких, мягких комочков, постепенно заостряющихся, твердеющих. Довольно скоро Ника почувствовала первое прикосновение зубов. Она хотела боли, что ж, она ее получила. Такое беззащитное, чувствительное, уязвимое место на человеческом теле. Ей казалось он терзает ее в кровь, совершенно безжалостно. Ника стонала и вскрикивала, она дрожала уже не от страха, на глаза навернулись слезы. Только руки продолжала держать опущенными, не пробовала защититься, вырваться и убежать.