Несмотря на более, чем уверенное поведение, набрасываться на нее не стал. Она сама потянулась, приглашающе приоткрывая губы. Нескромный Лев обращался с ней вовсе не как с хрустальной вазой, держал крепко. Одной рукой ухватил волосы, на середине длины и оттягивал, чтобы лучше запрокидывала голову. Вторая мужская ладонь тщательно обследовала сзади шорты и прилегающие окрестности. Трусики на ней, непорядок. Но рот у нее восхитителен. Терновский обожал мягких, податливых женщин. Ника подходила ему идеально. Не пыталась высвободить волосы, не напрягалась, спокойно позволяла ему делать, что хочет. На самом деле ей нравилось. Другое, более мягкое обхождение, скорее напугало бы, заставило усомниться в выборе. Лев целовал ее долго, терзал губы, не стесняясь прихватывать зубами, особенно нижнюю, не раня до крови, оставляя чувствительные рубчики. Она будет физически ощущать на себе следы его поцелуев и не только на губах, целая ночь впереди.
— Надо поесть, — с трудом оторвался от нее мужчина, спешить некуда, пусть немного свыкнется и, может быть, потомится. — Сначала обсудим одну маленькую проблему. Я не хочу, чтобы ты носила белье в моем доме, пока мы одни. Надевай, если выходишь, но здесь оно тебе ни к чему. Хорошо?
— Да, — согласилась Ника, напрочь зачарованная только что разжавшейся крепкой хваткой.
Он совсем иначе отдавал приказы. Не подчеркнуто спокойно, неестественное самообладание, даже равнодушие приписывается доминанту в некоторых произведениях. Или нервно, с криком, будто боясь, что ослушается, так поступал Аркадий. Распоряжался как-то даже обыденно, в полной уверенности, что исполнит, выдавая привычку к чужому послушанию.
— Тогда снимай, — улыбнулся ей Лев, закрепляя ее согласие.
— С-сейчас? — начала заикаться, смешалась Ника.
— Не будем оставлять до следующего раза, — ласково подтвердил Терновский, глядя ей прямо в лицо и явно получая удовольствие от одного вида, как краснеют девичьи щеки.
Порывисто вздохнув, Ника спросила себя, чему она удивляется. Ему нравилось заставлять ее раздеваться. Он проделывал такое в гостинице. Совсем не носить белья не тоже самое, что один раз снять трусики. Надо пережить эту мысль. В любом случае нарушать правила Ника не собиралась, не зависимо от стыда и стеснения. Атласные шорты скользнули к полу и расплылись вокруг ее ног шелковой лужицей. Она старалась для Льва и надела к его приходу кружевные, белые и не слишком много скрывающие. Придраться невозможно, но не подходили и такие. Ника не зря большую часть дня провела за водными процедурами, она не просто валялась в теплой воде. Не сводящий с нее глаз Лев, одобрительно кивнул и приподнял брови. Лобок и половые губы тщательно депилированы.
Такая открытая.
Только смотреть, не потрогав, невозможно. Ника непроизвольно вздрогнула, хотя видела намерение мужчины с самого начала, когда большая мужская ладонь легла на ее сокровенное. Лев завел средний палец между нижними губами, игриво и не слишком настойчиво задев капюшончик клитора.
— Милая, — склонившись к самому уху проникновенным тоном оценил ее покорность, не скупой на похвалу Терновский и убрал руку. — Можешь надеть шорты обратно.
Подобрав с пола атлас, натягивая его обратно на себя, девушка отчаянно старалась прийти в себя. Она собиралась жертвенно уступить Льву, взойдя на его постель, как на алтарь. Правда? Почему же ноги сводит от возбуждения? Воздуха получается ухватить лишь глоток, не может надышаться. Он почти ничего не делает. Однако та самая власть, которую она мечтала почувствовать над собой, напитала атмосферу вокруг. Она себе не принадлежит, не несет ответственности, нужно думать лишь о том, как лучше угодить, исполнить чужую волю. Как же хорошо.
На кухне Ника успела перехватить Льва возле холодильника. В ее семье не принято ухаживать за мужчинами, мама и папа старались поддерживать равные отношения. Нике такой вариант не подходил, и она вынуждена была подглядывать за бабушкой со стороны мамы, постепенно усвоив ее манеры. Деда практически кормили с ложки, он ничего сам не брал, полностью полагаясь на жену, не потрудился бы отрезать себе кусок хлеба, за праздничным столом бабушка сама наполняла его тарелку, гораздо меньше заботясь о себе, чем о нем.
Вовсе не безрукий Терновский, отчасти забавлялся, но ухаживать за собой позволял. Неожиданно в процессе ему понравилось. Девушка привносила в подачу еды некоторую эстетичность. Подрезала и красиво разложила свежих овощей в отдельную тарелку. Хлеб разделен ножом идеально ровно, поделен на треугольники и поджарен в тостере. Лев опустил ложку в суп, продолжая поглядывать на нее.