— Не откроешь мне свои маленькие секреты, ничего не получишь, — насмешничал Терновский, способный пересилить и взять не мытьем, так катаньем самую жуткую упрямицу.
Ника сдалась на третьей неделе. Сидели на кухне. Терновский доел ужин и пил черный горький кофе. Комната напоена узнаваемым кофейным запахом, редко кому неприятным. Девушка опустила глаза в пол, сцепила руки в замок, сложив на животе, скрестила ноги, максимально закрывшись заставила себя начать.
— Я ничего не смыслю в теме, — последнее слово выделила, словно его следовало писать с заглавной буквы. — И не пробовала. Мне понравилось, что вы делали со мной в кабинете.
Девушка не могла вслух порассуждать про его запреты на трусики и как заставлял ее раздеваться. Слишком стыдно, странно, но лучше еще повторить, чем обговаривать и признаваться. Он приказывал, и она не способная ослушаться, исполняла, путаясь во весьма противоречивых ощущениях. Зато после сделанного, сценарно представляя пережитое, никакого негатива не испытывала, наоборот ей становилось тепло и возбуждало. Иногда хотелось опустить руку вниз и приласкать себя в награду, а такие желания посещали ее считанные разы. Обычно, по собственному суровому мнению, ласки она не заслуживала.
— Не пробовала, хорошо, — для ясности Лев решил замолчать красноречивые синяки по всему ее телу, когда она попала в больницу. Самым открытым в мире человеком Нику сложно назвать, начнет давить вовсе захлопнется, сомкнет сворки и без насилия до жемчужины будет не добраться. — А вот, что не читала и не смотрела не поверю. Я могу почти все, девочка моя.
Не выдержал пафоса сделанного заявления и засмеялся. Он вообще создавал полное впечатление веселого и снисходительного владельца, до определенной черты так и было.
— Как в сказке, прикинь, Ника, — продолжал он тормошить любовницу. — Пожелай и исполнится. Буду твоей щукой из проруби.
— Почему щукой? — вопрошала окончательно сбитая с толку девушка.
— А кем? — почти всерьез переспрашивал Лев, на самом деле продолжая веселиться.
— Не знаю, золотой рыбкой, например, — нахмурившись, предложила она.
— Золотая рыбка из меня не очень, — каялся Терновский, забирая одну ее руку в свою, тем самым размыкая закрытую позу, поднес ее пальцы ко рту и укусил за указательный палец. — Видишь какие зубы? У милых рыбок таких не бывает. Рыбкой у нас станешь ты, сладкая.
Главное побыстрее узнать, как тебя правильно жарить, про себя добавил бизнесмен, признавая небольшие подвижки. До настоящего успеха ему еще далековато.
— Хочешь анкету тебе принесу? Отметишь нужное, вспомним тесты из кабинета школьных психологов, — выдал самое примитивное решение Лев, все средства хороши.
— Как в книгах? — против ожидания мгновенно заинтересовалась девушка, идея поставить галочку против нужного, намного лучше прямых разговоров.
Лев сморщился, анкеты такая лажа. Интервью с наводящими вопросами, надо давно запретить. Ничего, использует в качестве приманки, по ответам в анкете он ориентироваться в любом случае собирался в общих чертах.
— Вечером принесу, — пообещал он, чмокнул ее в губы и отправился на работу.
День руководителя сплошь состоит из совещаний, отчетов, рабочих встреч, брифингов и презентаций. Терновский сам не составлял документы и за компьютером не корпел, он внимательно вычитывал бумаги перед подписью, но сам их не писал. Его время распланировано с учетом специфики. В одиночестве он оставался на незначительные получасовые промежутки и до обеда вообще без них. У Льва есть анкета, она сохранена в электронном виде и представляет собой обширный документ. Предлагать весь список неопытной Нике не самое разумное. Терновский скопировал табличку в новый документ и начал вычеркивать, над некоторыми позициями раздумывал, другие кратко комментировал, стараясь емко объяснить, что они конкретно означают. К вечеру сбил двенадцатистраничный документ до одного листика, начинать следует легонько и с малого.
Бояринов обладал многими способностями, и одна из них — являться ровно в тот момент, когда может застать на самом горячем. Появись он на минуту раньше бумажка бы безопасно осталась лежать в принтере, чуть позже — и Лев успел бы убрать ее в папку от «Burberry» к другим документам. Терновский уверен, что ничем себя не выдал. Максим, без малейших сомнений, устремился к злосчастному списку и взял его в руки.