— Я прощена?
— Безусловно, — подтвердил Лев.
От него не укрылось, что девушка очень довольна собой. Не в его правилах упускать инициативу. Случалось, он же человек, но никогда надолго. Подхватил девушку с пола и уложил ее на спину на диван. Сам согнул ей ноги в коленях, прижимая к груди, сложив ее почти вдвое. Ника позволяла, хотя не понимала, что он собирается с ней делать. Прошло слишком мало времени, он не успел восстановиться и взять ее не сможет. Не поверила глазам, когда Лев склонил к ее естеству свою породистую голову. Вздрогнула от первого широкого касания теплого языка, игриво поддевшего набухший и приспустивший капюшон клитор.
— Нет, — запротестовала девушка. — Ты не можешь.
— Ты не будешь мне указывать, — рыкнул на нее Лев, поднимая голову и обжигая огнем грозных очей, убедившись, что сопротивление подавлено, вернулся к своему занятию.
Сначала она еще была слишком напряжена, чтобы сосредоточиться на телесных впечатлениях. Не меняла позу, не сдвигала ноги, зажалась внутренне, переживая эмоциональную бурю. Она никогда не мечтала, что мужчина будет так ее ласкать, особенно уровня Льва. Она вообще не слишком задумывалась о ласках. Нежность ей нужна в последнюю очередь, от нее можно совсем отказаться, ради жизненно необходимого. Так ей казалось, так она твердила себе в сложные моменты.
В искусстве оральных ласк Лев ей совсем не уступал и тоже практически не пользовался руками, помогал себе двумя пальцами, раздвигая складочки и работал исключительно языком. Широкие мазки сменялись точечными ударами округлого кончика, линии сменялись кругами и треугольниками. Он ритм не менял, позволяя удовольствию Ники опереться на него. Девушка расслабилась и начала тоненько постанывать, зачем-то сдерживая возгласы, словно старалась скрыть реакцию. У нее продолжала выступать смазка, контролировать ее невозможно и стыдно, что она проливалась прямо на губы любовника.
Оргазм вышел легким и искристым, не таким оглушающим, выворачивающим душу наизнанку, как от традиционного, обычно довольно жёсткого секса. Словно она единым махом выпила бокал хорошего полусладкого шампанского и пузырьки ударили в голову, распространились по всему телу, лопаясь и пощипывая. Голова закружилась, но в стратосферу не выкинуло, звезды остались в вышине, только искры бенгальских огней, мерцающие прямо перед глазами. Терновский улегся рядом, широкий диван вполне им позволял удобно устроиться, обнял и придвинул ее к себе. Ника немного пришла в себя и расплакалась.
— Что случилось? — забеспокоился Терновский, гладя ее по волосам и покрывая поцелуями лицо, сомкнутые веки из-под которых струились чистые, беспомощные слезы. — Ш-ш-ш, медовая моя девочка. Сладкая. Иди ко мне. Вот так. Успокаивайся. Давай вытрем глазки.
Постепенно Нике удалось взять себя в руки, может, потому что она и так лежала в руках Льва. Слишком много нежности, она не выдержала. В прошлом ей приходилось выбирать между нормальными, добрыми отношениями и властным, деспотичным потребительством со стороны партнера. Лев единственный человек в ее жизни, которому удавалось объединять несовместимое. Ника боялась, что приобретет зависимость от него, как от сильного наркотика, не понимая, что боязнь запоздала, она уже распробовала и не сможет отказаться.
Неожиданное наказание заняло небольшую часть вечера. Лев явно настроен не отпускать Нику от себя дальше одной комнаты. Они остались в зале, мужчина раздобыл из подлокотника два свернутых в рулоны пледа. В углу дивана крылись еще несколько тайных полок. На свет появились: бутылка красного вина; штопор; два бокала; тяжелый, перевернуть случайно не выйдет, деревянный поднос; полотняный мешочек со смесью орехов, вяленых и сушеных ягод. Терновский открыл бутылку не по-гусарски — с рывка, воспользовался рычажком и извлек пробку аккуратно, без хлопка. Вопреки расхожему мнению, меняющемуся время от времени на прямо противоположное, большинство вин все же нужно немного охлаждать, пусть не до температуры, царящей в холодильнике. Но есть вина, прекрасно раскрывающиеся при комнатной температуре. Лев не стал с ходу разливать, позволил вину подышать, сломал настоящую сургучную печать на завязках мешочка и высыпал часть содержимого на поднос, прямо под изящные ножки бокалов, как драгоценности перед красавицей.
— Что будем смотреть? — лениво поинтересовался у любовницы.
— Сам выбери, — стушевалась Ника, она завороженно смотрела на приготовления и согласна на любое, пусть он поставит скучную документалку.
— Значит выберем мелодраму, — постановил Терновский и опомнившись переспросил. — Тебе нравятся мелодрамы?