Ему никто не понравился, что не удивительно. Бояринов редко хорошо относился к людям. Он ничего не имел против содержания семьи и не находил в этом ничего необычного. Но тогда они должны строго осознавать свое место и слушать благодетеля ничуть не хуже дрессированных с щенячьего возраста собак. Терновский же своих распустил совершенно непозволительным образом. Дело его, конечно. Бояринов заметил лишь старшего Михаила. Некоторое количество встреч он присматривался к нему, пока однажды не попросил взять его на работу. И кого? Каменева! Члена и спонсора их специфического заведения, прямо в клубе и подошел. Каменев согласился неохотно, через год сам заговорил о странно приобретенном работнике. Поблагодарил, немногословно, но даже голову слегка наклонил, в знак расположения. С тех пор Михаил много раз менял работу, оставаясь в поле влияния Каменева и зарабатывая все более астрономические суммы. Деньги ему особого почтения в семье не добавили, но тянули они из него средства с большим аппетитом. Михаил, по своему обыкновению, никакого сопротивления не оказывал.
Вот в такую обстановку они ехали на обязательный ежемесячный семейный обед. Лидией владела идея-фикс: выдать Риту замуж за Терновского. Она видела в этом восстановление справедливости, потому что пароходство досталось Терновскому неправильно. Они бы сами получали стабильный доход от него и не были бы вынуждены зависеть от чужой воли. Они бы душу Терновскому вымотали, оставаясь в списке участников закрытого общества, занимаясь самоутверждением за счет Льва и пароходства в целом и не принося ровно никакой пользы. Впрочем, Бояринов выжил бы их на раз, он такое умел и практиковал постоянно, не смущаясь ложными понятиями о справедливости, благородстве, чувстве вины и других отвлеченных вещях, не имеющих к бизнесу никакого отношения.
Бояринова в семье одновременно боялись и восхищались им, постоянно испытывая смешанные чувства, на всякий случай заискивая перед ним. Особенно заметно мел хвостом Платон. Он во всем пытался походить на Терновского и Бояринова: копировал их одежду, требовал у матери менять автомобили не реже раза в два года, выбирая марки представительского класса, ездил по клубам, посещал все значимые тусовки. Переживал, что живет не в Москве, там бы он развернулся. Платон не имел внутреннего содержания, подрастерял последнее за безумной гонкой вслед недостижимому идеалу. Он блестящий, шуршащий фантик, не скрывающий за оберткой ровным счетом ничего, он и есть сверкающая обертка от человека.
Лев подъехал к высотке, где в пентхаусе проживала семья крестного за десять минут до назначенного времени, он опасался опоздать скорее на встречу с Максимом, чем с семейством. Непунктуальность — признак неуважения. Бояринов появился ровно за четыре, у него Rolls-Royce Cullinan, матовый, черный, жутко дорогой и все равно дешевле его ручки. Бояринов водил сам, держа охрану в автомобиле сопровождения, они подоспели спустя пару секунд и припарковались неподалеку. Охрана у Бояринова то появлялась и тусовалась очень близко, то вообще пропадала с горизонта, маячила вдалеке. Можно прямо отслеживать вступил ли он опять в какое-нибудь дерьмо или пока полет нормальный.
— Отлично выглядишь, — ощерился с ходу Максим, не мог пройти и не подначить, учитывая, что жил за городом, он провел за рулем не менее часа и все равно казался только что отглаженным. — Прямо жених. Пойдем, будет весело.
— Что ты имеешь ввиду? — подавая ему руку и встречая твердое рукопожатие, что сходило у них вместо слов в качестве приветствия, нахмурился Лев.
— Сам увидишь, — не раскрыл карты Бояринов, поправляя пиджак и направляясь к парадному входу.
На поздоровавшегося с ним водителя Терновского он даже не посмотрел. Раскланиваться с обслугой его никто не заставит. Водитель, кстати, тоже мог на него речей не тратить, Максим такого не замечал. Не отсвечивать и нормально делать работу, вот что требовалось от наемной силы, чтобы не попадать в обозрение его недоброжелательного внимания.
В квартиру вошли ровно в два. В доме только женщины. Лидия пошла к ним навстречу, исправно неся обязанности хозяйки, натолкнувшись взглядом на Бояринова, приостановилась, хотя сначала шла, как каравелла, набравшая ветра во все паруса. Стефа удобно устроилась на диване, прилично скрестив точенные, несмотря на возраст, ножки и пробуя шампанское из изящного флюта. Алкоголем она не злоупотребляла, в нем для нее главное вкус, а не действие. Рита осталась в глубине комнаты, предусмотрительно выбрав место не слишком далеко от окна, и не слишком близко, чтобы не попасть под безжалостный дневной свет. Она выглядела, как и полагается девушке на выданье, ожидающей, разве слишком часто трогала волосы.