— Лев, вы должны пообещать, что приедете в Москву, — Лариса Анатольевна не добилась от младшей дочери ничего вразумительного, и переключилась на ее парня.
— Мне не так просто отлучиться из города, — улыбался Терновский и врал напропалую, никаких твердых обещаний, пока Ника сама не проявит инициативу. — Бизнес требует постоянного присутствия. И мне очень не хочется разлучаться, пусть на короткое время и отправлять Нику одну.
— Да, понимаю, — не уступала мать семейства. — Вы нас так хорошо встретили, мы просто обязаны ответить не меньшим гостеприимством.
Терновский давным-давно вышел из того возраста, когда приезжая в чужой город полагаются на радушие других людей. Он у собственной мамы не оставался ночевать. Оглянулся на свою девушку, словно проверяя ее настрой. Ника держала глухую оборону. Она любила свою семью и рада их увидеть, особенно отца. Проблема заключалась в том, что она ничуть не изменилась, осталась той самой, которую со скандалом заставили пуститься в бега. Лариса Анатольевна избегала вспоминать ссору и поступала неверно. Как бы не казалось со стороны, насколько бы счастливой не выглядела их встреча, глобальные противоречия никуда не делись. Стоит радости утихнуть, и они снова поднимутся во весь рост, сдвигаясь будто тектонические плиты, размалывая в труху хорошее, что было между ними. Любить семью Ника может только на расстоянии, безопасно и спокойно с редкими звонками и еще более редкими встречами. Терновский сильно прибавлял ей баллов в глазах Ларисы Анатольевны. Женщина слишком умна, чтобы открыто показывать, что измеряет людей по определённой шкале. Но Ника хорошо ее знает, она выросла с материнской линейкой, приложенной к ее позвоночнику и ревниво отмечающей рост. Сравнилась ли она со старшей сестрой? Нет, наверное, если выйдет за Льва замуж и родит ему, тогда встанут вровень.
— Нам пора, мама, — не выдержала Кира, ей не терпелось выбраться на улицу.
— Пожалуй, — моргнула и осмотрелась женщина, они засиделись за полночь, самолет утром, чемоданы еще не упакованы.
Компания направилась к выходу. Лев вышел вместе с остальными, встал рядом с Никой и ненавязчиво обнял ее за талию, жест выглядел не нарочитым, вполне домашним. Кира вскинулась и поджала губы. Ей ненавистна мысль, что придется склониться к обуви, чтобы застегнуть ремешки на босоножках. Она ему не кланяется. Она никогда больше.
— Я жду вас не позднее зимы, — казалось Лариса Анатольевна позабыла об оправданиях пары.
— Мы постараемся, — нейтрально отозвался Терновский. — До свидания.
Наконец они остались одни. Ника глубоко вздохнула, не самая простая неделя выдалась и хорошо, что закончилась. Она словно снова побывала на экзаменах. С папой ей ни разу не удалось остаться наедине. Лариса Анатольевна старалась завладеть ею безраздельно. Кира постоянно крутилась неподалеку.
— Пойдем спать? — предложил ее стойкий соратник, выдержавшись напор ее мамы не дрогнув.
— Нужно со столов убрать, — покачала головой девушка.
— Давай на утро оставим, — домашний быт в голове Льва не подчиняется строгим ритуалам, он привык, что о порядке есть кому позаботиться.
— Нет, — со священным ужасом в голосе, отказалась Ника.
Пришлось помогать, бросить любовницу один на один с горами фарфора, хрусталя и остатками еды он не согласен. Они поспорили по поводу того, куда нужно девать еду и где мыть посуду. В первом случае выиграла Ника, блюда не выкинули, разложили по контейнерам. Во втором настоял на своем Лев и сам загрузил посудомоечную машину, казалось, не поместится, но кухонный монстр поглотил все до последней вилки, не подавившись.
— Почему ты так на меня смотришь? — закончив дела, ни одна хозяйка не ляжет спать, пока в доме есть грязная посуда, отвлеклась Ника.
— Как? — ухмыльнулся Терновский, подбираясь поближе.
— Как будто я голая, — объяснила девушка, она стала раскрепощенней и стала с ним разговаривать, провоцировать словами, дразнить.
— Хочу тебя, — честно признался Лев, не подумав отнекиваться.
— Тебе завтра на работу, — проявила сознательность Ника, даваясь в его руки.
— Мы быстренько, — внес рациональное предложение мужчина, звучащее вполне убедительно. — Потом в душ и в койку.
Терновский не пальцем деланный и уже уяснил по мелким, едва заметным признакам, что его нижней нравится условная публичность. Никто не видел, но догадываются, могут предположить. У условной публичности множество граней, секс в комнате, где недавно было полно людей, например. Прямо на столе, за которым ели, тем более они его уже разок опробовали, не лишне напомнить и повторить. Часа не прошло, как родители и сестра вышли за дверь. Нику обожгло стыдом, чувством запретного и вожделением. Он не стал укладывать ее на спину, развернул к себе спиной, заставил наклониться. Спешил, задирал подол платья, жадно ощупывая пространство между резинками чулок и трусиками. Без белья она была с ним наедине. Лев не стал снимать, подцепил пальцами сбоку, собирая ткань и рванул, заставив планку грубо врезаться в нежные складки вагины. Ткань не выдержала, затрещала, и трусики слетели вниз бесполезной, непригодной к носке тряпочкой.