— Странно, — негромко произнесла она.
— Что? — дернулась Рита.
— Ничего, просто, мне казалось, Лев прекрасно сам справляется с цветами. Я пионы обожаю, и он часто мне их приносит, неизвестно где берет не в сезон, — задумчиво продолжала девушка.
— Не лезь к нему, ты, сука, — зашипела Рита, окончательно утратив человеческий облик.
— Реши с ним сама. Зачем меня втягивать? Устраивать разборки, как в средних классах не самой лучшей школы, — бесстрашно сказала Ника, снова уставившись на нее в открытую.
— Дрянь. Шлюха. Лохушка деревенская, — сыпала жемчуг с уст Рита, доводы у нее кончились, впрочем, их особо и не было. — Владелицу позови.
— Слушаю вас, — появилась у нее за спиной, как по волшебству Дина Станиславовна.
Горничная выследила куда Ника отправляется каждый день пару недель назад и сдала ее Рите. Встретиться с Диной Станиславовной не составило труда, на пышном сайте маленького салона хозяйке уделялось куда больше внимания, чем ассортименту. Дина прониклась историей Риты про ушлую девку из провинции до глубины души. Именно такие у них нормальных мужиков отнимают. Согласно какого формуляра Дине и Рите выделены мужчины определенного статуса и как без всякого своего согласия Терновский попал в список, сложно сказать. Дина так и думала, что Ника содержанка. Жадная до сплетен, она не зря поставила ее в паре с Ольгой, которая сведения хранить способна примерно настолько же, насколько прохудившийся кувшин воду. Только Ника не спешила откровенничать с напарницей и постепенно обрастала качественной одеждой, подстраивалась, менялась, скоро будет от нормальной не отличить. Ногти нарастить, покрасить нормально и волосы обрезать. Будь у нее такая роскошь, как ее волосы, Дина бы не позволила прикоснуться к своей голове ни одному парикмахеру, но для Ники считала необходимым. В общем, какая драма и Дина в центре, ну почти.
— Увольте ее, она мне нахамила, — верещала Рита.
— Уволена, — вынесла вердикт Дина Станиславовна.
— За что? — не поверила Ника, широко раскрывая глаза, она не нарушила ни одно правило салона и справилась отлично.
— Сама знаешь, — почти смутилась Дина, впрочем, быстро вернув себе привычный апломб. — У нас здесь не бордель.
Вечером Ника не просто открыла дверь Терновскому, бросилась ему на шею прямо с порога, он разуться не успел. На глазах слезы, она сдерживалась и взахлеб не рыдала, роняла по одной-две уже несколько часов. Надо жаловаться на Риту. Но незаконные женщины не имеют права роптать на законных, наложницы на жен, любовницы на благоверных, соединенных с избранниками намертво, посредством записи в книге актов гражданского состояния.
— Что случилось моя девочка? — шептал Терновский, прижимая ее к себе.
— Ничего, плохой день, — скрытничала невыносимая Ника, не говоря причину, позволяя ему разбираться лишь с последствиями.
Лев вооружился терпением, дождался пока она его отпустит, разделся и прошел в квартиру. Они оказались на диване. Ника желала лежать головой у него на коленях и лить тихие слезы, поднимая ему нерв. Он знал, что женщинам иногда нужно дать поплакать и повода, который можно сформулировать человеческим языком, порой действительно не бывает.
— Расскажи мне, милая, — приглашал Терновский, наглаживая ее по голове, пусть будет поток сознания, он выдержит, говорить с партнером тоже полезно.
Ника сопротивлялась, повторяя свое «ничего». Свернулась в трогательный клубочек возле него, утыкаясь носом в колено, влажное пятно на брюках ширилось, мокрая ткань липла к коже.
— Меня с работы уволили, — наконец, выдала она сильно сокращенный вариант произошедшего, не собираясь развивать тему даже под пытками.
— Да ты что? — искренне удивился Лев, глаза его на миг утратили мягкое, сочувствующее выражение, блеснув холодным отблеском и снова помягчели.
Продолжая наглаживать девушку по волосам, он достал из кармана телефон и быстро, пользуясь одной рукой, одновременно удерживая в ней смартфон и ей же набирая текст, как умеют современные люди, набил сообщение водителю. Через полтора часа с учетом городских пробок они обзавелись огромной коробкой самых разных пирожных из лучшей кондитерской.
— Мы с тобой сериал не досмотрели. Помнишь? — принялся за работу Терновский, поплакали и хватит.