— Ни хрена в постели не умеешь, — злым, обиженным шепотом выдохнул Аркадий в сторону молчащей жены. — И жопа толстая, сколько говорил ходи в зал, с беременности уже год прошло. С тобой можно импотентом стать.
Оставалось только одно. Аркадий вскочил с кровати, натянул штаны и пошел в бар, работающий круглосуточно, если за деньги. Его жена осталась в темноте, продолжила глотать слезы.
Вернулись в Москву. Аркадий загорел и как-то оплыл, особенно лицо. У его женщины, наоборот, скулы заострились, взгляд просто мученический, наверное, перелет не удался, решали случайные люди, на миг поймавшие его в толпе. С горем пополам запихнув семью в квартиру, сам Аркадий остался дома до вечера. Занял ванну на несколько часов, не раздумывая нужно ли другим помыться. Листал и листал вкладки, вбивал запросы. Купил шлюху за хорошие такие деньги согласную на порку.
Плохо выбрал, нужно было на трассе обычную шалаву снять и метелить ее пока не надоест. Хотелось комфорта, кровати, отдельного номера, за то и поплатился. Девка оказалась не первой свежести, затирала ему про какие-то стоп-слова, прежде чем раздеться. Аркадий не слушал, ремень он уже приготовил. Черный, тяжелый, из толстой с трудом гнущейся кожи, оставляющей петлю, а не запросто складывающийся вдвое. Крупную пряжку и свободный конец пришлось зажать в руке. Аркадий любил бить пряжкой, несколько ударов среди прочих мог себе позволить, чтобы с настоящими ссадинами и царапинами. Вид крови успокаивал, заставлял зверя внутри сыто облизываться и заваливаться спать надолго, не беспокоить его, не скрести когтями нежную душу. Неважно, что порой оставались шрамы. Женщина должна быть гладкой везде и без изъянов, шрамы к последним вполне относились. Противоречие нисколько не смущало Аркадия. Он ничего не портил, вещи приходят в негодность, у каждой бабы есть срок годности, амортизация, надо пользовать, пока совсем не обветшала. При чем тут он?
Нынешнюю девку так не погоняешь. На крики в нынешнем сомнительном отеле вряд ли прибегут, но смотря как орать. Их видели вместе на входе, в коридоре установлены камеры, переборщишь и не отвертишься. Ограничения донельзя раздражали. Ему нужно найти постоянную и завести свое отдельное местечко, укрытое от посторонних глаз. Аркадий много раз пробовал, никогда не хранил верность Нике, хотя бы в том единственном аспекте, что не пробовал других нижних. Вернее, конкретно нижних он не искал. Ему все женщины нижние, за исключением матери и бабушки, те просто две гарпии, утратившие половые признаки еще до его рождения, превратившиеся в мифических существ, рвущих несчастным душу одним своим неприглядным видом.
Среди девушек встречались самые разные, большинство начинали рыдать после первого же хорошего удара и выдвигали претензии, их можно поколачивать еще некоторое время, но он не мог обеспечить постоянное присутствие и сучки сбегали. Встречал парочку совсем отбитых, согласных на большинство из его райдера. Они не против ждать, терпеть, любить и повиноваться, однако в довесок их требовалось содержать. Пусть не как принцесс, но попробуй полностью обеспечь потребности среднестатистического человека в жилье, еде, одежде и остальном.
Ника оказалась уникальной. На нее он не тратился совсем. В ее доме ему готовили из отдельных, купленных специально для него продуктов и поили качественным алкоголем, он догадывался, что на это уходит значительная часть скудного дохода девушки. Она сидела в глухой деревне. До нее не слишком сложно было добираться. Мыла чужие горшки, за что он мог ее презирать. Имела очень ограниченный круг общения и молчала в тряпочку. Сама себе выстроила клетку. Потом ее самостоятельность сыграла с ним злую шутку. Сама сломала прутья и выпорхнула из нее, не обернувшись на него ни разу. Из памяти Аркадия напрочь выпало, что он с Никой расстался, понятно же, что последнее слово он не сказал. Или даже пусть ушел. Но кто разрешал ей менять образ жизни? Она должна была продолжать копошиться на дне, там и сдохнуть.
Шлюха отрабатывала деньги, старательно вертела перед ним своей слишком костлявой задницей, не везет, у жены огромная задница, у этой две жердины сходятся в жопку-кулачок. На ней было короткое и в облипку платье сплошь расшитое крупными пайедками, черные, закрытые ботильоны на высоком каблуке. Верхняя одежда еще могла сойти за приличную, от белья же отдавало откровенной дешевизной. Синтетические кружева трусиков и бюстгальтера выдавали свое происхождение с головой.