Было бы слишком утомительно перечислять подробности его богомерзких деяний. Он пронесся по Аверу-ану, подобно разрушительному смерчу, и не существовало такой мерзости и жестокости, которую бы он ни совершил. Говорят, что он ловил людей, пытавшихся бежать от него, и отрывал им руки и ноги, как ребенок отрывает крылья мухам.
Многие очевидцы рассказывали о том, как гигант расправился с Пьером, хозяином замка Ла Френэ, отправившимся со своими людьми и собаками поохотиться на оленей. Настигнув всадника, он сгреб его вместе с лошадью и, перешагивая через вершины деревьев, отнес к замку Ла Френэ, где с размаха, швырнул о гранитную стену. Затем, поймав оленя, которого преследовал несчастный Пьер, отправил его следом. Огромные кровавые пятна были еще долго видны на камнях, пока осенние дожди и зимние снега не смыли их.
С особым азартом расходившийся колосс осквернял христианские святыни: ходили слухи о статуе Пресвятой Девы, которую он сбросил в воды Исуали, привязав к ней тело повешенного преступника; о полусгнивших трупах, которые он выкопал из могил и забросил во двор бенедиктинского монастыря; о церкви святого Зиновия, которую он вместе с клиром и прихожанами завалил горой нечистот, разорив для этого навозные кучи всех окрестных деревень.
Гигант шатался по всему Аверуану зигзагами, точно пьяный, оставляя за собой разоренный край, разрушенные деревни и вытоптанные нивы. И даже когда солнце, покрасневшее от стелющегося над землей дыма, уходило за горизонт, люди могли видеть во мраке огромную черную фигуру и слышать раскаты громового хохота.
Приблизившись к воротам Вийона на закате, Гаспар дю Норд увидел за своей спиной голову и плечи великана, возвышавшиеся над макушками вековых деревьев. Гигант двигался вниз по течению Исуали, время от времени наклоняясь, должно быть, для того, чтобы пришибить какого-нибудь бедолагу.
Гаспар попытался ускорить шаги, хотя и был совершенно измучен.
Однако он не думал, что чудовище вторгнется в Вийон раньше следующего утра. Несомненно, душа Натери, живущая теперь в этом колоссальном теле, отложит месть до утра, чтобы иметь возможность насладиться ею сполна, а ночью продолжит терроризировать окрестные села.
Несмотря на то, что костюм Гаспара превратился в грязные лохмотья, а испачканное лицо стало почти неузнаваемым, стражники пропустили юношу в ворота без лишних расспросов.
Вийон уже был наводнен людьми, бежавшими под защиту спасительных городских стен, и ни одной, даже самой сомнительной личности, не было отказано в приюте. На городских стенах стояли солдаты с луками в руках, готовые преградить дорогу гиганту. Арбалетчики разместились над воротами, а вокруг бастионов были расставлены баллисты. Город бурлил и гудел, точно растревоженный улей.
На улицах Вийона царили паника и неразбериха. Бледные растрепанные женщины бесцельно метались по городу, слышался детский плач, мычание и блеяние скотины, спешно согнанной под защиту городских укреплений. Сделанные наспех факелы мрачно коптили в сумерках, сгущавшихся так стремительно, словно на город уже упала зловещая тень. С трудом прокладывая себе дорогу через царящий на улицах хаос, Га-спар пробирался к своей мансарде, подобно измученному, но упорному пловцу, который до последнего вздоха продолжает бороться с волнами.
Войдя в дверь, он немедленно повалился на свое узкое ложе и заснул непробудным сном. Его разбудило бледное сияние луны, льющееся сквозь незавешенное окно. Гаспар встал и провел остаток ночи в неких таинственных приготовлениях, которые считал единственной возможностью одолеть чудовище, созданное и оживленное злой волей Натери.
Лихорадочно работая в свете заходящей луны и последней своей свечи, юноша собрал различные снадобья и смешал их в темно-серый порошок, который, будучи всыпан в ноздри мертвецов, заставлял их вернуться в могилы и заснуть вечным сном. Он приготовил внушительное количество порошка, здраво рассудив, что для того, чтобы справиться с гигантом, одной щепотки будет недостаточно. Огонек свечи почти исчез в лучах встающего солнца, когда Гаспар закончил читать заклинание, которое должно было усилить действие порошка. Он не слишком охотно использовал эту формулу, взывавшую к помощи Аластора, но другого выхода не было, ибо клин, как известно, вышибают клином, а с колдовскими чарами борются лишь с помощью более сильных чар.