– Я выпью вино, – неохотно согласился Пьер. – Но только если ты ничего туда не подмешала.
– Это хорошее молодое вино с арабскими специями, – приговаривала колдунья и заискивающе заглядывала в глаза юноше. – Оно согреет тебя изнутри и… – ведьма что-то неразборчиво добавила, и Пьер взял кружку, но прежде чем выпить, осторожно понюхал напиток. Приятный запах не предвещал ничего плохого – несомненно, там не было никакого колдовского зелья, так как юноша хорошо знал: все, что мать Антуанетта готовит сама, очень дурно пахнет. Однако, повинуясь какому-то внутреннему чутью, Пьер колебался. Тут он вспомнил, что вечер действительно холодный, и когда он шел к Антуанетте, над болотом уже клубился густой туман. Вино придаст ему сил для долгой дороги домой. Пьер выпил глинтвейн залпом и поставил кружку.
– Действительно, хорошее вино… Спасибо… Теперь я должен идти.
Не успел он договорить, как почувствовал, что блаженное тепло от алкоголя и специй растекается по всему телу. Пьеру показалось, что его голос звучит как-то неестественно и откуда-то сверху. Раньше он ничего подобного не испытывал. Его словно окатило волшебной горячей волной, отчего кровь стала пульсировать с невиданной силой. В ушах стоял приятный нежный звон, а перед глазами качалась манящая розовая пелена. Внезапно ему показалось, что комната стала больше и все вокруг изменилось. В причудливом свете свечей он с трудом узнавал убогую обстановку и зловещие колдовские предметы. Вдруг огоньки на свечах загорелись ярче и веселее и слились в едином мягком розовом сиянии. Сердце юноши стало биться в одном ритме с язычками пламени.
На миг он осознал, что ведьма что-то подсыпала в вино и околдовала его. Страх сковал его душу. Ему захотелось бежать без оглядки, но тут прямо перед собой он увидел мать Антуанетту. Она стояла перед Пьером нагая, сбросив засаленную юбку к его ногам. Юношу поразило, как она изменилась. Тотчас же из души его исчезли и страх, и прежнее отвращение к колдунье. Волшебный жар разгорался в нем все с большей силой, и юноша знал, какое неземное блаженство уготовано ему судьбой… Бесформенное тело колдуньи приобрело пышные формы; бесцветные тонкие губы манили жаркими поцелуями. Короткие толстые руки, тяжелая отвислая грудь, жирные складки дряблого живота и бедер – все казалось соблазнительным и предвещало райское наслаждение.
– А теперь я тебе нравлюсь, мой мальчик? – спросила Антуанетта, прижимаясь к нему. Юноша обнял ее со всей страстью юности. Его руки были горячими и ненасытными, ее – влажными и холодными. Тело женщины казалось послушным и податливым, как болотная кочка, когда на нее наступаешь ногой. Оно было белым и полностью лишенным волос, местами шероховатым, как у лягушки, однако это не отталкивало, а возбуждало еще сильнее. Антуанетта была такой толстой, что Пьеру не удавалось обнять ее, но любовный жар, рожденный вином, уже кипел в его крови.
Колдунья увлекла юношу на деревянную лавку, служившую ей постелью. Там не было ни подушки, ни белья, но тело женщины было мягче и желанней самой дорогой подушки. Рядом с постелью пылал очаг, там кипел странный огромный котел, и его испарения сплетались в неясные причудливые образы, в которых можно было угадать человеческие фигуры, сплетенные в непристойных позах.
Когда Пьер проснулся, за окном царила серая предрассветная мгла. Свечи уже догорели, и в комнате царил полумрак. У него кружилась голова, и он тщетно пытался вспомнить, где он и что он тут делает. Затем он повернул голову и увидел прямо рядом с собой нечто, что могло привидеться только в самом кошмарном сне, – огромную мерзкую жабу, размером с тучную женщину. Ее конечности чем-то напоминали женские руки и ноги. Рука юноши лежала на чем-то круглом и мягком, отдаленно похожем на женскую грудь, и гадкая тварь прижималась к нему своим склизким пупырчатым телом.
Воспоминания о безумной ночи тотчас вернулись, и юноша с трудом сдержал тошноту. Коварная ведьма околдовала его, и он поддался ее злым чарам. Пьер попытался пошевелиться, но отвращение и ужас, казалось, парализовали его. Несчастный закрыл глаза, он не мог больше выносить вида отвратительной твари, которой на самом деле оказалась мать Антуанетта в ее истинном обличий. Но, потом собравшись с силами, Пьер медленно отодвинулся от неподвижной уродливой туши. Колдунья не подавала никаких признаков пробуждения, и юноша осторожно поднялся с лавки. Однако, словно повинуясь какой-то неведомой силе, он обернулся, чтобы вновь взглянуть на постель – и увидел только тучную пожилую женщину. Может быть, огромная жаба всего лишь померещилась или приснилась ему? Пьер постепенно приходил в себя, ему уже не было так страшно, но при мысли о ночи, проведенной с развратной старухой, тошнота подступала к горлу.