Сьер дю Малинбуа повернулся к трубадуру с сардонической усмешкой.
– Полагаю, вы уже встречались раньше, – заметил он. – А теперь я познакомлю вас с моей женой. Агата, позволь представить тебе Жерара де Л’Отома, молодого трубадура, весьма уважаемого и достойного юношу, – обратился он к даме, сидевшей во главе стола.
Женщина слегка кивнула и, не сказав ни слова, указала Жерару на стул напротив Флоретты. Жерар уселся, и сьер дю Малинбуа занял, согласно обычаю, место рядом с женой.
Теперь Жерар заметил слуг, которые входили и выходили из зала, ставя на стол разнообразные вина и яства. Слуги двигались неестественно быстро и бесшумно, и ему почему-то никак не удавалось разглядеть их лица и одежду, как будто они мелькали в зловещем полумраке сумерек. Чем-то они неуловимо напомнили Жерару темнокожих злодеев, напавших на женщину в зеленом.
Последовавшая затем трапеза проходила в мрачном молчании. Чувство непреодолимой принужденности, сжимающего сердце ужаса и отвращения не покидало Жерара. И хотя ему хотелось задать Флоретте сотню вопросов и потребовать от хозяина и хозяйки объяснения всему, что с ним случилось, он не способен был произнести ни слова. Он мог только смотреть на Флоретту и читать в ее глазах отражение своего беспомощного изумления. Сьер дю Малинбуа и его жена тоже молчали, лишь обмениваясь тайными зловещими взглядами. Горничная и слуга Флоретты сидели, парализованные страхом, как птицы, попавшие под гипнотический взгляд змей.
Блюда, в изобилии подававшиеся на стол, имели странный привкус. Сказочно старые вина, казалось, хранили скрытый огонь прошедших столетий. Но Жерар и Флоретта едва притронулись к еде и чуть пригубили вина. Что касается сьера дю Малинбуа и его леди, то они вообще ничего не ели и не пили. Постепенно в зале сгущался мрак. Слуги казались все более призрачными. В душном зале ощущалась необъяснимая угроза, воздух накалился от заклинаний черной смертоносной магии. Над ароматами редких блюд и букетом старых вин витало удушливое марево тайных подземелий и векового тления набальзамированных мумий, смешанное с терпким запахом странных духов, исходящих от хозяйки замка. И снова Жерар вспомнил аверуанские легенды, которым в свое время не придал значения. Он припомнил историю о сьере дю Малинбуа и его жене, последних представителях своего рода и выдающихся злодеях, которые сотни лет назад были похоронены где-то в этом лесу. Крестьяне избегали приближаться к их могиле из-за поверья, что преступная чета продолжает свое колдовство даже после смерти. Жерар спрашивал себя, какая сила затуманила его память настолько, что он забыл об этой легенде, когда услышал имя хозяина замка И трубадур стал припоминать всякие случаи и истории, связанные с этим именем, укрепившие его уверенность в том, что люди, к которым он попал, не принадлежат к миру живых. А еще он вспомнил народное поверье, связанное с деревянным колом, и понял, почему сьер дю Малинбуа проявил такое внимание к его дубине. Жерар, усаживаясь за стол, положил ее возле стула и теперь очень тихо и незаметно поставил на нее ногу.
Мрачный ужин подошел к концу. Хозяин и хозяйка встали.
– Я покажу вам ваши комнаты, – объявил сьер дю Малинбуа, окинув гостей тяжелым непроницаемым взглядом. – Каждый из вас может занять отдельные покои, если пожелает. Но если Флоретте Коше угодно, чтобы ее горничная Анжелика ночевала с ней в одной комнате, пусть так и будет. И слуга Рауль может спать в одной комнате с мессиром Жераром.
Флоретта и трубадур предпочли последний вариант. Мысль о том, чтобы остаться в одиночестве в комнате этого замка вечной ночи и безымянной тайны внушала им непреодолимый ужас.
Их провели в покои, расположенные по разным сторонам коридора, освещенного по всей длине рассеянным светом. Флоретта и Жерар тревожно и неохотно пожелали друг другу спокойной ночи под напряженным взглядом сьера дю Малинбуа. Им даже в голову не пришло заняться любовными утехами, настолько они оказались ошеломлены произошедшим. Как только они расстались, Жерар принялся проклинать себя за трусость: как он мог расстаться с Флореттой! И еще он подивился заклятью, которое, словно колдовское зелье, подавило его волю и притупило мысли…